Таможня - последняя заминка по пути за границу. Отсюда до нее - рукой подать.
Преодолеть последние формальности, и перед тобой новые, заманчивые горизонты. Растут пассажирские потоки, к сожалению, увеличиваются и проблемы. С одной из них мы познакомились на Петербургской таможне.
Она была основана в 1703 году. Разумеет­ся, Петром Первым. Понимал, что «окно» в Европу отнюдь не па­радный вход, коль ско­ро сразу принял меры против возможных охотников до чу­жого богатства. Надо думать, борьба с контрабандой, да и с отечественны­ми мздоимцами, требовала немалых сил от чиновников таможенного ве­домства. Недаром стремились ставить сюда людей достойнейших. Как, ска­жем, Александр Николаевич Ради­щев, будущий автор «Путешествия из Петербурга в Москву». Ох, и удивился бы он, побывав в конторе, которой столь успешно командовал! Ведь в его времена, хотя и таились, стремясь увильнуть от налогов, все больше к себе везли, в Россию. А теперь свое же, от себя и тащат. И что: произведе­ния искусства! На таможне эта ни­зость обнаруживается, может быть, чаще, чем где-либо. Причем способы изыскивают самые неожиданные. По­мните, как знаменитый персонаж Го­голя отыскивал контрабанду «в коле­сах, дышлах, лошадиных ушах и не­весть в каких местах, куда бы никако­му автору не пришло в мысль забрать­ся и куда позволяется забираться только одним таможенникам»? Современные контрабандисты разве что лошадьми не пользуются. Да и таможенникам нет нужды воро­шить весь багаж — он отлично про­сматривается на экране монитора.
Вот из видавшей виды сумки с книгами прямо на моих глазах извлечены две иконы, перевя­занные золотой цепочкой тусклого цвета, какой бывает лишь у металла самой высокой пробы. Иконы тоже очень темные, и я уже начинаю га­дать, какого они века — XVII или XVIII, когда на помощь мне приходит сотруд­ница таможни:
— Они не такие уж древние, хотя все равно обе — московского письма.
Беда, что хотели придать им «товар­ный» вид и покрыли лаком. А от него серебряные краски обесцвечиваются и чернеют.— Говорит как заправский искусствовед на экскурсии, отмечаю про себя. А она продолжает: — Труд­но будет реставрировать, придется обратиться к очень опытному специа­листу, а их так мало...
На этом стоит заострить внимание: все иконы, которые не удалось вывез­ти из Санкт-Петербурга, теперь воз­вращаются церквям — тем, кто в них больше всего нуждается. Книги передаются би­блиотекам или духовной академии. Остальное, если не представляет му­зейной ценности, поступает на аукци­он.
Вам интересно, сколько на этом «зарабатывает» таможня?
Приблизи­тельно десятую долю от суммы, перечисляемой в бюджет государства, составляет выручка от реализации конфискованных предметов. Чаще всего стараются вывезти предметы старины, библиографические редко­сти, иконы, ювелирные изделия. При­скорбно, но стали пользоваться спросом советские ор­дена и медали, реликвии прошедшей войны. Если по мелочам, то — икра. Крупных дельцов больше занимает стратегическое сырье, которое они стараются переправить как отходы производства. Это самая доходная статья нелегального бизнеса, хотя в общем пассажирском потоке ее не рассмотришь...
Прошли романтичные времена па­русников с грузом колониального то­вара. Разве годится красавец фрегат «Херсонес» для перевозки, например, слитков титана или какого-нибудь мо­либденового сплава? Но ведь и запа­сы произведений искусства не беско­нечны, когда-нибудь и они могут ис­сякнуть. Что же дальше? Неужели правы западные эксперты, по оценкам которых с переходом к конвертируе­мому рублю Петербургу грозит участь крупного перевалочного пункта в международном наркобизнесе? Не хочется верить.
Будем надеяться на силы таможен­ников. Силы немалые, если сказать, что уже налажена и опробована взаи­мосвязь с их зарубежными коллегами. С ними-то найден общий язык, только теперь со своими никак не разо­браться. Вот возникли таможенные барьеры на границе с Прибалтикой. И никто уже не уверен в своевремен­ной доставке грузов — и оттуда, и из других республик. Западные партне­ры, и те оказываются надежнее. И во­обще создается впечатление, что центр тяжести нашей жизни переме­щается в сторону зарубежных связей. Что-то сложившееся и привычное под­ходит к своей пограничной черте. Ве­роятно, так и должно быть. Но как хочется, чтобы не потерялись в этом сумбуре те бесценные вещи, которые веками создавали национальный ко­лорит, были свидетелями и участни­ками нашей истории! Чтобы их путе­шествие, начатое в Петербурге, в нем же и закончилось.