Вышла новая версия программы EVEREST Ultimate Edition 4.60.153 Beta, которая осуществляет диагностику компьютера и собирает информацию о системных ресурсах. EVEREST Ultimate Edition предоставляет сведения обо всем аппаратном и программном обеспечении, осуществляет тесты различных модулей ПК, позволяет оптимизировать работу компьютера, сохраняет отчеты в HTML и TXT форматах и т.д. EVEREST cчитается одной из лучших среди программ в своем классе. Имеет широкие возможности по представлению максимально полной и подробной информации об аппаратном и программном обеспечении компьютера (выдает более 100 страниц информации). Содержит вспомогательные модули, мониторинговые функции, включает различные бенчмарки и тесты производительности.
Основные возможности:
Информация об аппаратном обеспечении
Полная информация о составляющих компьютеров: материнских платах, процессорах, видео- и сетевых адаптерах, дисководах и устройствах ввода, мультимедиа, а также портах, внешних подключённых устройствах и управлении питанием.
Информация о программном обеспечении
Детальная информация о сетевых подключениях и ресурсах, пользователях, группах, почтовых учётных записях, установках сети, программном обеспечении и операционной системе в целом.
Безопасность
Предотвращение выполнения данных (например, вредоносного кода) с помощью функции DEP (Data Execution Prevention), специальные приложения для создания файрвола, антишпионов, антитроянов и антивирусов.
Диагностика
- Интерфейс оснащён встроенной панелью EVEREST CPUID, на которой компактно отображается информация о процессоре, материнской плате, оперативной памяти и архитектуре компьютера.
- Также предоставляются данные о возможностях «разгона» системы, динамические обновления и поддержка технологий Enhanced Intel SpeedStep и AMD Cool'n'Quiet.
- Диагностика программного обеспечения позволяет отслеживать температуру процессоров, состояние вентилятора и относительный износ диска.
- Отслеживание проблем совместимости
Отчёты
Поддерживается 7 различных форматов отчёта, с возможностью распечатки и отправки по электронной почте.
Совместимость: All Windows
Категория: Система
Язык интерфейса: Русский
Размер файла: 5.65 MB
Лекарство: не требуется
Залито на: Letitbit, DepositFiles, RapidShare, Vip-file.


-------------------------------------------------------

Нора Адамян
Рассказ "Вовкины слёзы"

Вовка дедом гордился. Дед был че­ловек неслыханной храбрости и отваги. Один на один брал шпио­нов, которые пробирались через границу на нашу Родину. Выслеживал их, нападал бесшумно, как тигр, и достав­лял на заставу. Это сейчас он сидит в мягких тапочках и читает газеты, как самый мирный человек. А тогда...
Баба Зоя утверждает, что дед — вы­литый Штирлиц, только ростом не вышел. Но Вовка Штирлица не помнит: когда его показывали по телевизору, Вовка был еще маленький.
Когда баба Зоя приходит с работы, она на деда покрикивает:
— Опять в доме ни хлеба, ни молока... Я целый день работаю, а некоторые с ка­чалки не сдвинутся...
Дед не обижается и сразу собирается в магазин.
Баба Зоя хорошая, но Вовка всегда на стороне деда. У человека, может быть, ста­рые раны болят? Вовка иногда порывает­ся напомнить о дедовых заслугах. Но — не разрешено. Дед морщит брови, поводит рукой и скашивает глаза на карту. Мы, мол, с тобой знаем, что знаем, а гово­рить об этом не надо.
Карта у Вовки с дедом особенная, На ней вычерчен участок границы, где служил дед. Горы. И застава. На карте флома­стером помечены места, где дед брал шпио­нов. Много кружочков — желтых, синих, лиловых. Только не красных — потому что красный цвет — это цвет нашего знамени, и место, на котором пролилась шпионская кровь, недостойно красного цвета.
Тайна карты известна только деду и Вов­ке. Граница — дело секретное. Бабе Зое незачем знать, что на карте изобра­жено.
Иногда дед вспоминает еще какой-ни­будь случай, и на карте появляется но­вый кружок.
— Только тут я не один был, — гово­рит дед, — тут мне наша служебная соба­ка помогла. Спасла меня, можно сказать.
— Что же ты так оплошал, дед? — спрашивает Вовка.
— Да не оплошал я, а у него железная рука была, у шпиона. Он меня за горло этой рукой ухватил, как в клещи. И уже темно стало в глазах, как вдруг откуда ни возьмись мой друг Ингул. Прыгнул из ку­стов — ну и все! Шпион меня враз вы­нужден был отпустить. Но пса мы потеря­ли. Подполз ко мне, в последний раз мою руку лизнул." попрощался, значит...
Место, где похоронили верного Ингула, было помечено на карте голубым крести­ком, А распадок, откуда дед извлек дво­их диверсантов с рацией и оружием, Вов­ка обозначил двумя оранжевыми треуголь­никами. Было так. Дед внезапно поднялся на краю впадины и крикнул: «Эй, погранич­ники! Федюнин, Матанин, Орлов! Ко мне, окружайте их! Бросайте оружие, диверсан­ты, руки вверх, незваные гости!» Шпионы испугались, побросали свои пистолеты, а вокруг никого не было, один дед. Он их и забрал.
Конечно, совсем умолчать об этих под­вигах было невозможно. Вовка кое о чем намекал во дворе. Ребята очень интересо­вались, только Сашка заводился и нахаль­но спрашивал:
— А если так, где у него ордена?
Орденов у деда Вовка не видел, но ста­рую выцветшую пограничную фуражку из бабкиного сундука вытащил, принес во двор. И Сашка отвязался.
Иногда Вовка на деда просто злился. На переходе и машин нет, а он ни за что ули­цу не перейдет, пока зеленый не дадут. Голыми руками врагов брал, а улицу перей­ти боится!
— Осторожность — первое дело,— учит дед. — Без осторожности не только шпио­на, даже кеклика не поймаешь.
Кеклик — это горная курочка. Очень вкусная птица, но чересчур осторожная. Чуть веточка под ногой хрустнет — ф-р-р!— и улетела. А стрельнуть нельзя — граница. Вот и лезь снова за ней в гору. Туров, горных козлов, там тоже тьма-тьмущая, только их не словишь, да и не разрешено.
Вот такие Вовка слушал рассказы. И мог слушать их без конца. Он не знал, что всей жизни дедовой на заставе было только два месяца. Не сложилась у деда погранич­ная служба. Кто знает, может, и дождал­ся бы он своего часа и совершил подвиг из тех, о которых рассказывал Вовке, ес­ли бы не болезнь. От резкого ли солнца, от сияния ли речки или от блеска горного воздуха он стал терять зрение и почти совсем ослеп. Его направили к вра­чам, пытались лечить и в конце концов де­мобилизовали.
И до сих пор, хотя прошло уже мно­го-много лет, дед все еще вспоминает свою заставу. Не то чтобы это было самое счастливое его время, но самое яркое, не похожее на всю его дальнейшую жизнь.
Граница шла по берегу неширокой и не­глубокой, но быстрой и прозрачной реки, Горы местами были совсем лысые, а места­ми курчавились низкорослым лесом. По ут­рам пограничники обливались ледяной во­дой из речки. Но даже зычный гогот мо­лодых парней не мог одолеть победительную тишину синеватых ущелий, спускав­шихся к воде. Стерильная чистота возду­ха не скрывала чужой жизни за рекой — деревушку с десятком глинобитных доми­шек, осликов, бегущих по горным дорогам, мужчин с накрученными на головах поло­тенцами и женщин, с головы до ног уку­танных в серые балахоны. К реке подбе­гали дети в одних рубашонках и галдели на берегу, вылавливая руками мелкую фо­рель.
За время его службы на заставе случилось всего одно происшествие. Задержали двух нарушителей — крестьян, которые открыто перешли речку, желая продать пограничникам освежеванного барана и несколько кусков козьего сыра. Наруши­телей сутки продержали в специальном помещении, а затем с соблюдением всех формальностей передали представителям соседней державы.
На жизнь дед не жаловался. Зрение частично восстановилось, хотя пришлось носить сильные очки. Он работал сначала почтальоном, потом учился и закончил свою трудовую деятельность заведующим почтовым отделением. Сейчас он на пен­сии.
Когда Вовка по утрам уходит в школу, а у бабы Зои работа во вторую смену, они могут говорить свободно. А разговор у них всегда один — о дочке, которая выскочи­ла замуж в семнадцать лет и теперь с та­ким же молодым мужем ищет счастья и больших денег то в Сибири, то на Даль­нем Востоке. Приезжают раз в год взгля­нуть на сына, никакого авторитета у него не имеют. Бабе Зое это не нравится.
— Ладно, — говорит дед, — считай, что Вовка у нас свой младшенький. Они еще сами дети, а мы еще пока в силах.
— А для чего ты бахвалишься перед ребенком? Голову ему забиваешь всякими небылицами?
— Не понимаешь? — дед смущенно от­водит глаза. — Личный пример нужен, по­скольку без родителей воспитывается...
Сегодня дед собой недоволен. Накануне, возращаясь домой, попал в неприят­ную историю. До подъезда оставалось уже совсем немного, как вдруг он услышал окрики. На другой стороне улицы шла ка­кая-то возня. Разглядеть он не мог, было темно, но понял сразу — хулиганы. А мо­жет, еще хуже — ограбление. Он пошел быстрее и тут услышал, что женский го­лос окликает его по имени:
— Павел Ильич! Павел Ильич!
Кричала вроде бы Зина Фролова из со­седнего дома. Надо бы подойти, вмешать­ся. Но не было в нем решимости. И, стыдясь, ругая, презирая себя, он делал вид, что ничего не слышит и не видит, и уходил все дальше от места происше­ствия. Да и что он мог сделать? Разве только голос подать, крикнуть. Так и на это не хватило духу.
И тут он услышал милицейские свистки, топот ног и с облегчением почувствовал, что все обошлось. Он надеялся, что на этом все кончилось, никто особенно не по­страдал, и даже жене не стал ничего рассказывать. Тем более, что говорить об этом и вспоминать было стыдно.
Но вышло не так, как он надеялся.
Вовка в большой комнате учил уроки, дед в кухне резал капусту для борща. Тут и пришел милиционер. Не свой, участко­вый, а совсем незнакомый, в чине капи­тана.
— Калашников Павел Ильич здесь про­живает?
Дед выглянул с ножом в руке, заторо­пился стащить обмотанное вокруг живота кухонное полотенце.
— Я Калашников...
— Хотим попросить вас помочь нам ра­зобраться насчет происшествия, которое случилось вчера вечером на Денисовской улице.
Милиционер плотно сел за стол, вынул из планшета бумаги, щелкнул шариковой ручкой.
— В котором часу вы вчера вечером проходили по Денисовской улице?
Дед ответил не сразу:
— Вообще-то я вечером из дома выхо­дил, только время не припоминаю.
— В девять, — подсказал милиционер, — в девять пятнадцать.
— Не могу уточнить, - уперся дед. А Вовку уже давно распирало:
— Как же не можешь? — радостно за­вопил он. — Вернулся домой без двадцати десять и меня сразу спать погнал!
Милиционер с интересом взглянул на Вовку.
— Стало быть, вы проходили там от де­вяти до половины десятого и оказались свидетелем происшествия,..
— Какого происшествия? — угрюмо спросил дед.
— Попытка ограбления. У инженера Енютина сорвали с головы бобровую шап­ку, он оказал сопротивление. Нанесены телесные повреждения, — терпеливо гово­рил милиционер. — Вы там были, Павел Ильич!
— Может, разминулся, раньше про­шел...
— Вас даже окликнули по имени. Ваша соседка Зинаида Фролова.
— Не слышал. Слух у меня теперь ос­лабленный, зрение поврежденное.
— Что ж вы, и драки не видели?
— Он такой человек,— снова вмешал­ся Вовка,— вам ничего не скажет, но он сам этих бандитов разметал, разогнал. Я знаю!
Милиционер снова с любопытством по­смотрел на Вовку.
— Ты бы помолчал, мальчик, — сказал он.
— Володька, выйди во двор! — прика­зал дед. У него мелко затряслись руки. Вовка заметил это, когда дед положил на стол нож, которым резал капусту.
— Не пойду я! — Вовка вцепился в спинку стула. — Если я уйду, вы его не­справедливо осудите. Он в эту драку влез, чтобы бандитов отогнать. У него железный удар, он не виноват, если кто пострадал!
— Вовка! — дед вдруг заговорил слова­ми, которых никогда прежде не употреб­лял. — Христом-богом тебя прощу — не встревай!
Милиционер старался понять, что тут происходит, вопросительно поглядывал то на Вовку, то на деда и молчал.
Дед проговорил с отчаянием в голосе:
— Я вам справку из поликлиники могу предъявить!
— Чего уж там справка, — сказад мили­ционер. — Мы к вам, Павел Ильич, никаких претензий не имеем. Просто нам нужно выяснить: может, вы заметили кого из хулиганов, поскольку задержать нам по­ка никого не удалось. Вы для нас сви­детель, только и всего.
— Да чего уж там свидетель,— обре­ченно сказал дед.— Поберег я себя в ту минуту, товарищ капитан...
— Он шпионов один на один брал, — сипло сказал Вовка. На глазах у него по­явились слезы.
— Ладно! — капитан уложил свои бума­ги в планшетку. — Видать, лучше будет, чтобы вы зашли ко мне в отделение, комната двадцать три.
Дед — поникший, маленький, щуп­лый — проводил его до дверей.
Вовка плакал. Дед встал рядом с ним.
— Ну и что? Какая причина? Поизно­сился... Устарел... Время прошло,— он по­гладил мальчика по голове.
Вовка прижался зареванным лицом к ру­каву старой дедовой защитной рубахи.
— Не устаревай, дед,— всхлипнул он, — погоди еще маленько, не устаревай, прошу тебя...