----------------------------
+ Лев Кривенко Рассказ Фурье часть 11 (2).
А до шести часов, до сбора на волейбольной пло­щадке, еще загорать и загорать. Я снова искупался и, наконец продрогший, пошел в сторону дома, останавли­ваясь у витрин, афиш, объявлений о найме рабочей силы, газет. В разных газетах я читал об одном и том же. По дороге случайно забрел в музей. И мне казалось, что за стенами музея был музей, а здесь, в компании античных богов, я видел, что и я - Человек по чувству родства с этими богами, спокойными, независимыми и непокорными. Даже сбитые с ног коварством, предательством, неблагодарностью, корыстолюбием, они, как видно было по их лицам, позам, не сдавались и не вымаливали жизни ценой рабства. Египетские обломки при­давливали. Что это за затея такая? Увековечить себя размером пирамид, подпиравших небо. Пирамидам удивляешься. Оказывается, и тогда вкатывали камни на птичью высоту. А для потомков пирамиды стали символом рабства. Египетские боги, раз­дувшиеся за счет того, что заглатывали все живое вокруг, не просвещали, не выпрямляли, а давили, горбили, Тут даже не пробивалась надежда, которая никогда не покидает того, кто не сдается.
Снова потянуло на простор, на улицу.
Я обошел весь центр, заглядывая во все книжные мага­зины. У букинистов я купил том памфлетов Марата, друга народа.
В семь магазины закрылись. Кое-где уже зажгли огни.
Игра в волейбол, наверное, в самом разгаре. Играет ли теперь она... без меня? Такая длинноногая, молчаливая. Ей бы заняться легкой атлетикой.
Огней больше. Уже не сосчитаешь.
Расползается, густея, темнота. Вечер переходит в ночь.
Часы на углу показывают десять, а я все брожу по затихаю­щим улицам, уже ничего не замечая, ничем не интере­суясь. Потом решительно сворачиваю к дому.
Я выходил эту решительность. Не так-то легко прийти домой и сказать:
- Мам, завтра ты меня рано не буди.
Настоящую жизнь я по-прежнему ощущаю только в ничей­ной стихии - небо всех и мое!