Можно изучать историю по толстым томам учебников, летописям, архивным докумен­там, а можно развесить в одном большом зале русские народные картинки — лубки по хронологии с XVI века по XX — и узнаешь и о войнах, и о бунтах, и о свет­лых праздниках, и о царях с вельможами, и о купцах, и о жизни соли земли — кре­стьянства, и об обычаях народ­ных, и о костюмах, и, глядючи на эту живую историю в картинках, насмеешься, и призадумаешься, и умные вьшоды сделаешь. Так и познавали историю Отчизны поколения русских людей.
Сегодня, в погоне за «общече­ловеческими ценностями», мы подчас забываем о том кладезе мудрости, что оставлен нам пре­дыдущими поколениями. А прес­ловутые общечеловеческие цен­ности на поверку оборачиваются лишь проявлениями массовой культуры.
Ведь сегодня каждому известно, что такое комиксы, но далеко не каждый знает об их прямых предках — народных лубках.
«Лубок (народная картинка) — вид графики, изображение с под­писью, отличающееся простотой и доступностью образов. Первона­чально — вид народного творче­ства. Откликался на политиче­ские события; выполнялся в тех­нике ксилографии, гравюры на меди, литографии и дополнялся раскраской от руки».
За этим кратким описанием из Советского энциклопедического словаря — многовековая история народных картинок.
Один из издателей и распро­странителей лубка, Иван Дмит­риевич Сытин, писал: «Лубочная картинка на Руси своими корня­ми уходит в далекое прошлое. Первоначально лубок служил лишь украшением царских палат и боярских хором. У царевича Алексея Михайловича была це­лая коллекция таких картин, ко­гда Алексей Михайлович стал ца­рем, картины перешли в распоря­жение маленького Петра и учите­ля его — дьяка Зотова. В свобод­ное от псалтыря время Зотов раз­влекал и занимал своего ученика картинками».
«Происхождение этой отрасли промышленности чрезвычайно древнее (резьба на лубе), печатание же их началось с XVI века, когда в России было введено книгопеча­тание»,— читаем во Всероссийском словаре-толкователе А. А. Каспари, изданном в 1893 году.
Первые появившиеся на Руси лубки испытывали на себе влия­ние сходных произведений, при­везенных из Европы. В частности, работ немецкого гравера Дюрера. Такие лубки были посвящены в основном религиозной тематике.
И. Забелин в книге «история Москвы», отмечая именно этот факт, пишет: «умножение... пе­чатных листков вскоре обратило на них внимание Духовной вла­сти, увидавшей, что на этих ли­стах делаются святые изображе­ния не по подобию». Печатание таких листов было строжайше запрещено. Впредь мастера более осторожно стали относиться к религиозной теме в своих лубках.
Может быть, именно этот запрет вынудил мастеров лубка разнообразить тематику своих работ. И, кроме сюжетов духовно-нравственных, появились еще и песенные (иллюстрирующие наиболее популярные в народе песни), исторические, сказочные, сатирические, бытовые, нравственно-поучительные, а позже — листы с иллюстрациями к произведениям русских писателей и воспроизводящие картины русских художников.
Так, лубочная картинка из «боярской и царской потехи» превращалась в непременный атрибут крестьянской избы. И общий тираж ее исчислялся в астрономических цифрах.
Основными центрами производства лубков были Москва и подмосковное село Никольское, Санкт-Петербург, село Мстера Владимирской губернии. Из этих мест в котомках коробейников расходились они по всей стране.
Но особенно бойко шла торговля лубками, конечно же, в Москве. И москвич, и заезжий гость могли купить картинки, какие только душа пожелает, и у Спасского моста на Спасском крестце, и на Никольском рынке, и на Сретенке, близ Сухаревской площади, и, конечно же, на Лубянке.
На Сретенку печатники приносили свою продукцию и развешивали ее по стенам стоящей здесь церкви. Память об этом до сих пор сохранилась в ее названии: «Троица в листах». Да и другая церковь Сретенки — «Успения в Печатниках» — напоминает, что во второй половине XVII века была здесь слобода работных людей печатного двора.
Русские лубочные картинки хранят в себе множество загадок для исследователей. Даже вокруг самого названия «лубок» и до сих пор не умолкнут кривотолки. По мнению одних исследователей, произошло оно от того, что доски для печатания картинок вырезались по большей части из липы, а луб, лубок — липовая кора.
Другие считают, что «лубком» народные картинки будто бы именовались по основному месту производства и продажи — старой московской Лубянки, а может, и наоборот,— имя улицы — от лубка?
По еще одной версии, картинки получили это название от лубя­ных коробов (плетенных из коры липы), в которых торговцы-офе­ни (коробейники) разносили свой «щепетильный» товар, и в том числе — лубки. Но сами офени называли сей ходовой товар «простовиками», то есть предназна­ченными для простого люда.
А позже на языке людей, счи­тающих себя «образованными», понятие «лубочный» стало обо­значением грубости, топорности работы.
Иным было отношение к лубку в среде крестьян и простых горо­жан. Рассматривание и чтение лубков было их излюбленным развлечением, потому и украша­лись избы многочисленными кар­тинами.
Н. Некрасов в поэме «Кому на Руси жить хорошо» повествует о судьбе такого горе-собирателя:
«С ним случай был: картиночек
Он сыну накупил,
Развешал их по стеночкам,
И сам не меньше мальчика
Любил на них глядеть».

В доме крестьянина случился пожар, ему бы
«Скорей бы взять целковые,
А он сперва картиночки
Стал со стены срывать»...

Видно, картинки эти отражали воззрения народа на жизнь, были близки ему, раз так ценились...
И в самом деле, в лубке отра­жались все события истории. До­статочно вспомнить патриотический настрой лубков, посвящен­ных Отечественной войне 1812 года, а вот смерть Петра I вырази­лась в известнейшем сатириче­ском лубочном сюжете: «Как мыши кота хоронили».
Подчас лубок использовался и правительством. Таков, напри­мер, лубок о «пользе оспоприви­вания»; или целый ряд лубков петровского времени, рассказы­вающих о «галантных» манерах.
Даже прообразы поздравитель­ных открыток были выполнены в технике лубка.
О значении лубочных картинок в русской истории Иван Дмитрие­вич Сытин писал: «...картина Ни­кольского рынка получила совер­шенно своеобразное и, можно сказать, универсальное значение. Она исполняла роль газеты, кни­ги, школы и учителя граждан­ственности. Все, что делает в на­стоящее время газета, в старые годы делал коробейник со своими картинами... Очевидно, есть в на­родном вкусе своя устойчивость, которая слагалась веками и от ко­торой народ отказывается нелег­ко».
Усвоив эту закономерность, фирма Сытина принимала заказы от народных школ. Картины слу­жили наглядными пособиями по географии, этнографии, биологии, истории.
Один из первых исследователей лубка, И. Снегирев, в статье для Энциклопедического словаря
Брокгауза и Эфрона, писал: «Лу­бочные картинки для любителей старины представляют высокий интерес; они ярко отражают в себе дух народа, служат драго­ценным пособием для изучения его быта и нравов, дают понятие о том, чем пробавлялся он по ча­сти художеств, знакомят с его ве­рованиями, воззрениями и пред­рассудками, со всем тем, что занимало и забавляло его, в чем сказывалось его остроумие».
Глубоко проник в тайны лубка И. Снегирев и, поняв, как необхо­димо сохранить его образцы для потомков, стал собирать лубки.
И. Е. Репин как-то сказал сво­им ученикам: «Для тех, кто жела­ет создать капитальное народное произведение, следует искать темы в лубочных созданиях, и са­мого примитивного характера. Традиции и преемственность дают особую силу новым произведени­ям. С самого пробуждения худо­жественной способности народ безошибочно бросается на самое интересное, универсальное»...
И в самом деле, в сюжетах лубка черпали вдохновение такие разные по стилю мастера кисти, как В. М. Васнецов, Б. М. Кусто­диев, В. Фаворский, Билибин, Пе-тров-Водкин, Кукрыниксы, Мая­ковский. А П. А. Федотов, автор «Разборчивой невесты», даже «ра­цеи» (объяснения) к своим карти­нам писал в стиле раешных под­писей к лубкам, шутливо рассказывая о своих персонажах.
Лубок не мог возникнуть в отрыве от всей народной куль­туры прошлого. И не случайно в лубках мы можем заметить сходство с элементами городецкой и хохломской росписи, с миниа­тюрами Мстеры и Палеха, с резь­бой пряничных досок и прялок, с рисунками на печных изразцах.
Неотделим лубок и от мировой культуры в целом, ведь в странах Запада и Востока мы можем об­наружить схожие по технологии, а то и по сюжетам, промыслы.
В подтверждение того, что лу­бок является составной частью народной культуры, можно при­вести множество фактов, но са­мый неоспоримый, на мой взгляд, в том, что создавали его люди, сами вышедшие из народа — И. А. Голышев, создатель артели в селе Никольском,— бывший крепостной крестьянин И. Д. Сы­тин, тоже из податного сословия, в начале своего пути смог полу­чить за издание лубков лишь бронзовую медаль.
Наверное, именно крестьянские корни родословной этих людей и помогали им, говоря современ­ным языком, ориентироваться в конъюнктуре рынка.
Но в опровержение мнения о том, что лубочная картинка является низшим, примитивным видом искусства, можно назвать многие фамилии выдающихся людей России, которые живо ин­тересовались историей лубка. Это А. Пушкин и В. Стасов, В. Белин­ский. К теме русских народных картинок обращались представи­тели таких известных на Руси фа­милий, как Долгорукий и Бесту­жев-Рюмин. Более того, благода­ря исследованиям С. А. Клепико­ва, родственника великого эконо­миста А. Чаянова, можно обнару­жить, что многие произведения русских классиков — Пушкина, Лермонтова, Некрасова — были иллюстрированы мастерами луб­ка.
Благодаря сенатору-правоведу Дм. Ровинскому, другу М. Ломо­носова, академику Я. Штелину, Вл. Далю, И. Снегиреву — всем страстным почитателям и собирателям лубка — дошли до нас мно­гие его образцы, хранящиеся ныне в крупнейших библиотеках и музеях Москвы и Санкт-Петер­бурга.
Если из всего сказанного Вы, дорогой читатель, решите, что лу­бок — седая и забытая старина, то окажитесь не правы.
Советская власть с первых нее лет своего существования взяла на вооружение лубок как сред­ство пропаганды. Так, в 1926 году кооперативное издательство «Жизнь и знание» выпустило в свет санитарный лубок под красноречивым названием «Семь зараз убьем зараз». Да и в нашем совсем недавнем прошлом на­шлось место лубку. В 1989 году издательством «Изобразительное искусство» были выпущены луб­ки, объединенные названием «Всем миром против пьянства».
Так что, если Вам по душе при­шелся меткий, злободневный язык лубка и захотелось продол­жить дело предков — мы сообща­ем старинную технологию изгото­вления лубочной картинки: на струганой и шлифованной доске гравер выбивал резцами фон, ос­тавляя выпуклыми только линии рисунка. На подготовленную та­ким образом доску кожаной по­душкой, «мацой», наносили чер­ную краску из сажи жженого сена и льняного масла. Поверх доски накладывали лист влажной бума­ги и все вместе зажимали в пресс печатного станка. Полученный оттиск отдавали женщинам для аккуратной раскраски в 3—4 цве­та, как правило, красный, лило­вый, желтый, зеленый. Лиловый цвет создавал, по уверению Голышева, сандар, варенный в воде с примесью малого количества квасцов; зеленый — ярь медянка, которая употреблялась еще и для краски крыш, разведенная на воде с медом; желтый — крукомея, варенная с молоком; крас­ный — сурик, разведенный на яичном желтке квасом.
Расписывались лубки крайне аккуратно, заячьей лапкой или щетинными кистями, а платили за такую работу по четвертаку с тысячи. Только вот бытующее мнение о небрежности росписи — «мазни по носам» — не всегда правомерно, так как стала появ­ляться эта небрежность лишь в начале XIX века, как раз во время появления термина «лубоч­ный», произносимого с пренебре­жением.