Эту картину художник Рябушкин на­писал в 1880 году, юношей девятнад­цати лет от роду. Он учился тогда в Московском училище живописи, вая­ния и зодчества, пережив уже, не­смотря на крайнюю молодость, серьез­ные душевные потрясения.
Андрей Петрович Рябушкин родил­ся в октябре 1861 года в селе Ста­ничная Слобода на Тамбовщине. Его отец принадлежал к сословию госу­дарственных крестьян и был иконо­писцем. Трудно, конечно, судить, насколько хорошим иконописцем, — однако факт, что именно он пробудил у своего сына интерес к живописи, привил ему первые навыки рисования. Биограф Рябушкина, П. Суздалев, рас­сказывает, что с раннего детства Андрей запомнил одну работу отца, икону «Пир Ирода», — особенно «ха­рактерную бытовую деталь изображе­ния: Ирод, которому принесли на блюде голову Крестителя, колет вил­кой обличавший его язык Предтечи». Что это было — смелость мастера? Или, что более вероятно, наивность самоучки? Во всяком случае, такая деталь, несомненно, могла сильно по­разить неискушенное воображение крестьянского мальчика...
Впрочем, гораздо больше, чем жи­вопись, Рябушкина в детстве ма­нила музыка, пение, — обладая пре­красным голосом, он с увлечением пел в церковном хоре. Музыкального и миловидного певчего все прекрас­но знали и любили на селе, гордились им, баловали чем могли. Но как-то, во время пения Рябушкин взял че­ресчур высокую ноту и навсегда сорвал себе голос. Это было первым потрясением в его жизни. Вскоре его постигла и другая беда: в четырнадцать лет он осиротел. Нетрудно представить себе его расте­рянность и отчаяние. Позаботился о нем земляк, тоже художник-иконописец Андрей Харлампиевич Преображенский. Он отвез мальчика в Москву и опреде­лил в Училище. Там быстро заметили талантливость Рябушкина, освободили от платы за учение, вообще всячески опекали его, оценив кротость характера и печальную судьбу его. Учившийся вместе с Рябушкиным художник Несте­ров позднее вспоминал о нем: «тихий-тихий», но прибавлял неизменно: чело­век «большого таланта и больших скрытых страстей».
Учителями Рябушкина в училище бы­ли Прянишников и Перов. Особенно Перова Рябушкин полюбил, привязал­ся к нему душевно, а в живописи сильно подражал ему. Когда в 1882 году Перов умер, Рябушкин не захо­тел оставаться в Училище, перебрал­ся в Петербург и там поступил в Академию художеств.
Но еще до этого он успел завое­вать себе некоторую известность — после того как «Крестьянскую свадь­бу» прямо с ученической выставки (случай весьма нечастый) купил для своей галереи Павел Михайлович Третьяков.
Конечно, нельзя сказать, чтобы в «Крестьянской свадьбе» вполне проя­вился талант Рябушкина — это еще не самостоятельная вещь. Но яркая индивидуальность Рябушкина уже очевид­на. А кроме того, картина насыщена фактурой — как чисто живописной, так и психологической, — потому-то она и Служит значительной вехой на его недолгом художническом пути.»
Рябушкин изобразил просторную крестьянскую избу, битком набитую под­гулявшим народом. Свадебное пиршест­во затянулось, чинные приемы обряда оставлены, всяк развлекается кто во что горазд. Дым, что называется, стоит коромыслом: пьют, балагурят, пляшут. Как завороженные, маленькие ребятиш­ки уставились на статную молодку в середине избы — вот она сейчас взмахнет белоснежным платочком и па­вой поплывет в танце... Заметна зависимость Рябушкина от уроков Перо­ва, да и других художников-жанрис­тов, всегда старавшихся прежде все­го подчеркнуть повествовательную сто­рону картины, сделать из нее рассказ с определенным сюжетом. Нетрудно заметить и молодую наивность худож­ника. Дело не только в просчетах и робости композиции; главное — взгляд, которым он смотрит на персонажей. Он ведь писал, в сущности, свою род­ную среду: такими же крестьянами, как персонажи картины, были его ро­дители, был бы, если.бы не судьба, и он сам — тем трогательнее чувство наивного превосходства, с каким взи­рает на них молодой живописец, слов­но говорит: посмотрите-ка, кем я был и каков я теперь. (Разумеется, чувство превосходства над крестьянской средой скоро исчезло у него бесследно. В зрелые годы, прожитые Рябушкиным в усадьбе Дидвино под Любанью, где он поселился у своего приятеля, ху­дожник главным образом водился с крестьянами — они не только пози­ровали ему, но были и судьями его работ, с их мнением он очень счи­тался.) Есть в «Крестьянской свадь­бе» и образы, достойные зрелого Ря­бушкина: вглядитесь в отрешенное ли­цо седого священника за столом у ок­на, оцените отчаянную позу пропащего человека — горького пьяницы, сидяще­го рядом... Кстати, картины свадьбы, подобно навязчивому видению, пресле­довали Рябушкина всю жизнь. Вот несколько названий: «Ожидание ново­брачных», «Молодожены», «Свадебный поезд». Сам художник женат не был, — и кто теперь может сказать, какая ду­шевная тоска заставляла его снова и снова писать образы человеческого счастья?
В биографии да и живописи Рябушкина можно почувствовать натуру несостоявшуюся. Художник мог бы сделать гораздо больше и значительнее того, что сделал... В Академии зна­менитый Чистяков научил его клас­сическому рисунку. Но после Академии Рябушкин не поехал в Европу, как было принято, а предпочел отправить­ся по России: в Псков, Ростов, Ярос­лавль, Новгород. Свои путевые альбо­мы (зарисовки и записи) он озагла­вил: «Материалы по истории русских одежд, архитектуры и пр.». Его небольшая библиотека включала книги Забелина о допетровской Руси, записки Олеария и русские былины, собранные Гильфердингом. Рябушкину, несомнен­но, импонировал возрождавшийся (и даже насаждавшийся) при Алек­сандре III византийско-лубочный стиль в живописи и архитектуре, делавший упор на этнографическую достовер­ность. Однако его эскизы росписей Со­фийского собора в Новгороде и пе­тербургского Спаса-на-крови не были удачными, что, кажется, понимал и он сам. Вообще недовольство собой было его обычным состоянием. Он часто уничтожал уже готовую вещь, говоря: «Никому не нужно».
Имя Рябушкину доставила картина «Потешные Петра I в кружале» (1882 г.). Стасов, посмотрев ее, пред­рекал: «Быть может, г. Рябушкину суждено быть настоящим «историче­ским живописцем» старой русской истории». Эти слова сбылись лишь до известной степени. В 1890-х гг. Рябуш­кин написал несколько картин из быта Руси XVII столетия — Руси, уже го­товой к появлению Петра. Чувства исторических форм и чувства времени отнять у Рябушкина никак нельзя. Вот его лучшие картины: «Боярская дума», «Московская улица XVII века», «Семья купца XVII века». Картина «Едут» (1901 г.) изображала московскую тол­пу той же эпохи, собравшуюся погла­зеть на въезд в первопрестольную ка­кого-то иностранного посольства,— здесь строгая точность антуража не помешала задорной веселости письма, в общем-то чуждой складу Рябушкина. Его шедевром была картина «Русские женщины XVII столетия в церкви», написанная в 1899 году. К ней он долго готовился и ее особенно любил. В этой картине он выразил свое представление о России семнадцатого века: благолепное убранство храма, тонкие, прозрачные лица богомолок, ат­мосфера смирения и тишины, чувство давно прошедшего времени...
Писавший более красочно и смело, чем многие передвижники, зрелый Ря­бушкин оказался чужим для них. Не был он своим и в «Мире искусст­ва» — там его, вероятно, считали не­достаточно интеллигентным. Одно вре­мя он пристал было к московскому Обществу исторической живописи, но оно просуществовало недолго. В сущ­ности, он был совершенно одинок.
Больной чахоткой, он поехал за гра­ницу лечиться; улучшения не последо­вало, он вернулся домой. Весной 1904 года Рябушкин умер.

В. Алексеев