В 70 километрах к западу от Пскова на самой границе с Эстонией стоит не­большой городок Печоры. Летом утопает он в зелени, но в остальное время ску­чен, однообразен. Впрочем, откуда бы и взяться «лицу», если никогда не был он самостоятельной культурной единицей, а родился и вырос как жилая слобода вокруг знаменитого Псково-Печерского монастыря (как бы сейчас сказали, «спальный район» очага духовного).
Когда и как возникла сама славная обитель, неизвестно. По преданию, обна­ружили монашеское убежище охотники. Плыли как-то рекой Каменец (ныне от нее остался лишь небольшой ручеек) и добра­лись до того места, где вздыбились вдруг леса высоким берегом из окаменевшего розоватого песчаника. Весь он был иссе­чен пещерами, из глубины которых доно­силось пение. Струхнули охотники и убе­жали, только потом уже сообразив, что то скорее был райский знак, нежели козни бесовские.
Летопись «О начале пещерного мона­стыря» повествует о некоем священнике Иване, в иночестве Ионе, который бежал от преследования немцев из Ливонии, где служил в «правоверной церкви... постав­ленной от пскович». Вероятно, первые монахи обосновались в пещерах куда раньше, а с захватом немцами Прибалти­ки только увеличилась здешняя братия. Но как бы то ни. было, XIV веком датирует­ся первое письменное упоминание о буду­щем монастыре. А в 1473 году была освя­щена его Успенская церковь.
После присоединения псковских зе­мель к Московскому государству мона­стырь начинает быстро расти. Велико­княжеский дьяк Мисюрь (первая четверть XVI в.) обращает внимание Ивана Грозно­го на выгодное в стратегическом отноше­нии порубежное место обители. И получает указание «своею казною» обнести ее каменными стенами. А для обороны сюда переселяют стрельцов вместе с семьями (от них и берет начало слобода). Еще больше укрепляется монастырь при игу­мене Корнелии (вторая половина XVI в.). Человек это был талантливый. Сам иконы писал, для строительных работ пригласил опытного зодчего Павла Заболотного (возводил Никольскую церковь и башню), посадил монаха писать свой особый спи­сок Псковской летописи, где подробно рассказывается о событиях Ливонской войны... Но, как это нередко случалось в истории, за то и поплатился: Иван Васи­льевич собственноручно отсек Корнелию голову, объяснив, что негоже вести строительство «своим умом». На самом же деле царь Иван дознался о связи с мона­стырем сбежавшего в Литву князя Курб­ского и на всякий случай покарал всех подозрительных.
За долгую свою историю только один раз был монастырь в руках врага, да и то лишь сутки: когда в 1592 году шведы внезапно напали в день окончания пере­мирия. Другого случая не было. Его штур­мовали войска Стефана Батория и Густа­ва-Адольфа, гетман Ходкевич и соседи-литовцы его обстреливали из пушек, на месяца брали в осаду, сжигали посад, разрушали стены и целые башни, но взять так и не сумели.
Уже одни только эти страницы воин­ской славы не могут не вызывать почтения к древней обители. Немало за ней и прак­тически неведомых нам духовных подви­гов. А мы знай талдычим о крупном зем­левладельце и эксплуататоре крестьян, словно бы забывая, что каждая историческая эпоха имеет свойственный ей уклад и нравы. Не будем же судить историю, которую мы еще так плохо усвоили!