Главная » Общество и Человек » Что нужно взрослым от детской книги? Борис Житков


Что нужно взрослым от детской книги? Борис Житков

Общество и Человек

Jans

10 января 2009

Напечатать

Что нужно взрослым от детской книги? Борис Житков Б. Житков
Взрослые - это мы с вами. И для нас Борис Житков - писатель, давно прочитанный: в детстве. А к детским книгам мы не склонны возвращаться; разве что охватит редкий приступ ностальгии по «счастливой, неповторимой поре»... Или - мы при исполнении родительских обязанностей: читаем детям. А при этом уже не до собственных духовных радостей - успевай приготовиться к тем вопросам, с которыми вот-вот обрушатся слушатели. Текст, который сейчас перед вами - не для детей, а о детях. А также - и о нас с вами: о нашем неумении их, детей, понимать, о нашей косности, о нашей непоследовательности, да и, не побоимся признать, несерьезности по отношению к напряженному детскому стремлению дойти до самой сути вещей и явлений. Естественное для детского писателя дело - защищать интересы детей перед взрослыми. Но здесь защищают и наши интересы: возможность порадоваться, .узнать, докопаться до истины - вместе с детьми. Педагогика сотрудничества не сегодня, видно, родилась...
И еще. одно короткое замечание перед чтением: приготовьтесь к радости, но приготовьтесь и к труду. Богатство мысли, полет ассоциаций, ослепляющая, как при фотовспышке, яркость наблюдений над детьми - все это сделает чтение этих страниц Наслаждением; но от столь быстролетной мысли надо ведь и не отстать...
Статья печатается с небольшими сокращениями по сборнику «Жизнь и творчество Б. С. Житкова». Если прочитанное побудит вас узнать, что еще писал Житков «для взрослых», и о нем самом - может быть, хоть и не без труда, это удастся.
Тем, у кого нет детей или они к детям не приставлены службой, тем как будто ничего не надо, никаких у них претензий к детской книге. Они о ней и не вспоминают. Если напомнишь, скажут: «Ах, да! Сказочки, басенки, песенки, снежинки, вообще чепушинки» - и поиграют пальцами в воздухе, вроде как на фортепиано.
Другое дело, у кого есть дети. Те со злобой швыряются книгами по прилавку. «Ну что он тут будет смотреть? - И продавцу горячей рукой тычут в нос цветной разворот книги.- Сами-то полюбуйтесь. Что? Нравится?» Или: «Что тут читать? - И треплют брошюрку, как зайца за ухо: - Это же на пять минут ему». Этого самого «его» родителям надо прибить гвоздем к месту, и этим гвоздем избирают книгу. Если «он» будет тихонько у окошечка копошиться с этой штукой часа два, то это отдых и благодать: не станет гирю у часов раскачивать и не пристает с «почему?». «Такая хорошая книга: три часа - как утонул. Испугалась: дома ли?» Это вот средний, очень универсальный взгляд: лишь бы не плакало. И подольше.
Теперь дальше: кто плотно приставлен.
Это педагоги. Там не так уж просто. Там умственно, методологически, с разбором, отбором и установками. Педагоги, уж известно, знают детей.
Правильно. Знают как «материал для обработки». Как столяр - дуб. И у столяра тоже орудия. И мастер может сделать из дуба и стол и бочку. Но только не спра­шивайте его, как дуб цветет, какие корни. Столяр скажет, что дерево крепкое, на работу тяжелое. Инструмент тупится, в нем вроде песок есть...
И педагог требует тоже, чтоб инстру­мент был не слабый. Чтоб книга помога­ла обработке. Чтоб дополнила то, что не су­мел или не успел выполнить педагог. Вне­школьный учебник. Но только еше с прима-ночкой - ну, там фабула какая-нибудь, чтоб заставлять не надо было. Они, мол, дураки, думают, что про разбойников чи­тают, а на деле-то географические назва­ния вдалбливаются. У меня на уроках скучно, и попробуйте-ка вдолбить им «Вальпарайзо». Они его за три года вы­говаривать не выучатся. А тут, гляди...
...Есть еще педагоги. Это воспитатели в детских домах, в очагах, люди, которым надо жить с детьми, а не то что только внедрять какой-нибудь отдел курса. Надо их «умываться», надо их «обедать», надо их «играть». Кажется, совсем близко, вплотную. Тут вот - знание детей. И все равно, и тут у самого чуткого энтузиаста под носом идет шёпотом своя, настоящая детская жизнь. Дети враждуют под шумок, и кулачонками подтыкивают врагов, и мечтают, и выдумывают попарно всякую небывальщину, и тут условленные слова; и торгуют и осуществляют почти все ви­ды человеческой деятельности самостоятельно - все это из самой живой, настоя­тельной потребности к самостоятельному опыту и творчеству. И эту свою жизнь дети с хитростью, какая бывает только у маниаков, оберегают от всякого прикосновения взрослых. Тут взрослый им враждебен. Он чужд и враждебен своим тяжелым духом. И педагог этой жизни не знает. Он эту жизнь только, может быть, подозревает, когда найдет, скажем, коллекцию в пять пуговок у кого-нибудь под подушкой. «Сколько раз я говорила, чтоб не устраивать в постелях никаких складов. Надо тебе спрятать - скажи. Коплюжница какая!»
И такому педагогу нужна книга-ору­дие. Надо детей занимать, и потом, на­до же чем-нибудь их от хулиганства... а то в самом деле... «Я слышала, вообра­зите, ругаются как! Клопы вот этакие. Старик покраснеет. Надо же, чтоб книга им давала... ну, уводила бы их...» И она читает им и толкует. А дети слышат и замечают другое. И толкованиям не ве­рят - в них взрослый, враждебный, тя­желый дух.
Вот что это за тяжелый дух? И чем взрослый дух враждебен? Дух взрослого тяжел, потому что он загружен, завален до неповоротливости, обгорожен «исклю­чениями». Он запуган стопорами, забора­ми, запуган синяками, что набил на пря­мом пути мысли. У детей нет этих синяков, они всё решают прямо и до конца. У взрослого вместо этой прямой и твердой схемы все «более или менее» и «в из­вестной мере». Если взрослый говорит: «никогда не ври», то для ребенка «никог­да» - это вечное и во всяких случаях и, уж конечно, в тех, когда больше всего хочется и нужней всего соврать. Для взрослого это: «Ну, конечно, не до идио­тизма! Бывают, знаете, такие случаи...» - для ребенка вся торжественная яркость этой абсолютности слова «никогда» сразу тухнет, и слово это уже расплевано, рас­топтано до тоски и обиды.
Если говорится, что храбрый, это - кто никого не боится. Лев, например. Ни­кого? Это уж, извольте, чтобы было на­стоящее «никого», абсолютное. И тогда - восторг. И восторженно думать, что вот идет тигр, а лев - хоть бы что! На тиг­ра идет, как на муху,- не дрейфит.
И тут начинают с упоеньем строиться всякие комбинации. Лев - а на него бык. А лев: «Ха-ха! подумаешь»! - и прямо ка-ак... И если ребят дюжина, то напере­бой представляют случай, чтоб насладить­ся этой абсолютной храбростью. Попро­буй они спросить взрослого. Начнет с то­го: «То есть, как вам сказать? Более или менее, конечно». Лев погиб, и с ним - наслаждение абсолютным. Может, вместо льва другой есть?
...Это еще с самыми честными и вни­мательными взрослыми. А обычный взрос­лый - тот ответит заурядной пошлостью. Принесут, скажем, дети ветеринару - зве­риный доктор! - галку с отбитой лапой: «А можно ей вот из веточки с развилин-кой приделать ножку? Совсем вроде с пальчиками выйдет». «Гы! - скажет вете­ринар.- Ее самое лучшее - за ножку да об угол». И это все после того, как застыдили этих же детей, что не надо ля­гушек мучить, что подло у мухи крылья обрывать, что ей, бедной, больно. «Вот тебе руку оторвать, а? приятно?» Проняли. До слез проняли. Так, что блох це­лую неделю не били, а ловили и выбра­сывали в форточку. И тут вот сам док­тор - и «об угол»?..
Никакого толку, прямого толку нет во взрослых, вот как все равно: расти - росток, а цвести? Так не цвесток, а цве­ток. Вот: загореть - загорел. Почему же не позволяют говорить - заперел? И в грамматике детский ум так же схемати­чески логичен и прям, как и в своих абсолютных жизненных решениях.
А взрослый ум тяжел и неясен, и он боится прямых выводов, знает, что может напороться на «заперел». И не решается представить - ну, хоть на время! - абсо­лютно храброго льва и знает, что никогда не бывает «никогда». Из наук у взрослого остаются тоже главным образом тормоза и страх. Страх тех луж, куда сядешь и будешь в дураках...
Дома взрослый посмелей. Тут он сам очки и лысина. Прорезает пыльный воз­дух солнце сквозь ставень. Девочка говорит: «Ух, как сквозит!» - и подставляет руку. Взрослый хохочет: «Ах, дурочка!» Хохочет победоносно. Как же, свет, луч - это же не ветер, и свет светит, освещает-и только. Это уже принципиально. А проклятый свет, оказывается, и в самом деле давит. Не рукой, конечно, это дав­ление ловить. Тьфу, пропасть! Оступился!
А девочка оторвала жучку голову - и вдруг стало жалко и страшно. «Папа! Приделай!» - и тянет жучка и голову. Ну, тут уж не оступлюсь! И взрослый читает принципиальную декларацию, что, дескать, если голову оторвать и т. д. А по­том вдруг оказывается, что приставь он эту голову жучку - голова приросла бы. Даже, оказывается, менять им головы можно, как шапки. Ну, уж прямо не сту­пи. И насчет живой головы - тоже «бо­лее или менее». Может, и помирают-то тоже более или менее? И тут вдруг за­мороженный в полено - кол колом - судак. Им гвозди впору забивать. Дохлый? Опять «более или менее». В воду поло­жи - дохлый, дай оттаять с кучей льда - живой.
Взрослый сбился с ноги. Нет ритма, нет шага, ноги пугливые, заплетаются. Он са­дится на пол, огороженный вокруг вещами и мебелью, как будто он скупил чужую обстановку и перевез в свою единствен­ную комнату. Справа - красный плюше­вый пуф, на нем стенные часы, и к роялю прислонено . Добрался бы до две­рей - там граммофон, но по дороге стоит велосипед, а к буфету не пропускает го­товый упасть фотографический аппарат на трех ножках; к нему прислонена кар­тина за стеклом. Мысль не соединяет все этой прямой, как натянутая проволока, схемой. И нет пути от картины к часам - по дороге что горы стоят. Извините: а рояль, то есть, как же? И взрослому его не обойти. До того не обойти, что он и не встанет, а сидит в тоскливой безна­дежности на полу, и пыль понемногу по­крывает и вещи и голову. Он не решает­ся думать теми же мозгами и о картине и о велосипеде, он не может протянуть стальной проволоки схемы - как же? по дороге, как Монблан, шкаф с книжными корешками.
И вообще - чёрт его знает! Вот тоже - судак, как полено, а выходит... Да и кто его-знает, что завтра объявится. Над редь­кой тоже смеялись, а она, выходит, ваше высокоблагородие Витамин. То же и фо­тографический аппарат... И сейчас же ис­пугался думать об аппарате, как о редьке И сложил мозги на пол, как шапку снял.
Но почему же не обойти, не обежать мыслью вокруг рояля, не нырнуть под книжный шкаф, не шмыгнуть сквозь ве­лосипедные спицы и не провести нитку от редьки к аппарату? Потому что только натянутая втугую нить указывает путь, и только тогда эта нить ценна и плодотворна. Тогда она - луч схемы. И им можно, как спицей, пронзить и вывести его дальше.
Для ребенка нет этой безнадежной, пугающей путаницы в обстановке, когда возбуждена его мысль. Он строит желез­ную дорогу, поезд. И готово: стулья ста­ли в линию, за ними кресла - мягкие вагоны. Аппарат стоит сбоку семафором. Граммофонный рупор торчит паровозной трубой, а из шкафа грузится багаж. Все, все - железнодорожное. Если что-нибудь совершенно не подойдет, то это пусть - «так». И того, что поневоле сделалось «так», он и видеть не будет. Оно не толь­ко не мешает, оно вовсе перестает сущест­вовать, начисто. Он сейчас крепко и пря­мо думает по-железнодорожному, абсо­лютно и схематически. Схематически по­тому, что один признак - труба - де­лает граммофон паровозом, стулья - ва­гонами - по признаку ровной линии и что можно сесть.
Если считать, что ребенок - это кон­спект взрослого человека в его вкусах, поведении, темпераменте, то придется то же сказать и о методе мышления. Он общ всем детям - схематизм. Видать, так уст­роена наша голова.
Я убежден, что не только изобретения, но и открытия движутся схематическим мышлением.
Если оставались бы следы от мгновен­ных толчков ассоциаций изобретателей, то я уверен, они удивили бы своей наив­ностью: то есть детской схематичностью. Можно сильно думать только всем мозгом сразу, то есть очень односторонне, схема­тически. Тогда мысль получает пробой­ную силу.
...Ньютон думал о свете, как о потоке шаров. Очень упругих. Они ударялись и отскакивали... как биллиардные шары от упругого борта. Не знаю, играл ли Исаак Ньютон на биллиарде.
Взять мысль Д. И. Менделеева. На­пролом все греб в свою схему. Похоже, будто высыпал все пуговки и расклады­вал их по клеточкам: по цветам, по форме. Находились плоскенькие и круглые. И вот зелененькие: кругленькая есть, а плоской... где же плоская? Ну, значит, завалилась куда-нибудь, потом найдется. Оставлял в клетке место и говорил: здесь - эка-бор, а тут - экасилиций. Кой-что не выходило и было «так». Но зава­лившиеся «эки» нашлись. Все элементы были расположены по одному признаку, по атомному весу, побоку все остальные признаки - это на потом,- труба есть - значит, паровоз. Становись впереди.
...Академик А. Ф. Миддендорф думал над этой чудесной ориентировкой птиц, над их уменьем без промаха прилетать на место, завези их в сундуке хоть за тридевять земель. Ученый. Европейская ве­личина. И, наконец, заявил: не иначе, как в птице есть компас! Ну, не компас, конечно, такой, как в оптическом магазине продают, а все-таки орган, который всег­да ориентирован по странам света, ну, как... компас, одним словом. Стали по этой схеме перетряхивать и потрошить птиц. Компас - не нашли компаса. Но куда двинули эти поиски весь вопрос об ориентировке птиц! Детская схематическая идея. И как раз в ту пору, когда уж опустились руки, чесавшие затылки.
Профессор математики С. О. Шатунов-ский сделал опыт: он стал преподавать высшую математику двум девочкам 8 и 10 лет. Курс он построил совершенно от­влеченно, как ряд определений и основ­ных аксиом. Отсюда вытекали строгие, точные правила манипуляций. Все было натянуто, как стальная струна. Бояться «более или менее» не приходилось. Пол­ный абсолютизм. Девочки скоро усвоили правила этой игры и без труда ориенти­ровались при любом положении фигур. Они без страха прилагали весь свой схематизм, они не знали, что за штука в их руках: просто нравилось попадать в цель. А Шатуновский радовался: «Эх, кабы наши студенты так!» У студентов мозги обросли бородами, студент с трепетом раскрывал курс, он слишком много знал, чтоб по­верить в простоту основной схемы. Его ум нагружен представлениями, он не ре­шается в этой новой сфере отдаться схе­матическому абсолютизму. Девочки опери­ровали голой схемой и с маху давали ответы, которых не мог добиться про­фессор от вспотевших студентов. Студент за рогатой формулой не видел главного.
А было время, когда он знал, что глав­ное. И всегда с главного начинал. Он рисовал штык, а потом к нему пририсо­вывал солдата. Штык был вдвое выше солдата и всегда острый. Солдат всякого убьет штыком. И на острие этом - смерть. Он не знал тогда, что говорят «десять тысяч штыков».
Нарисовал дом, трубу, а из трубы дым. Если в трубу не проходит дым, это не труба, а тумба. И всегда спрашивал: «Кто здесь главный?» А споров сколько у де­тей: «кто главнее?», «что главнее?» - ис­кал самого главного. Художники ахают над детскими рисунками: «Гениально! потрясающе! Скажите, откуда они, шель­мецы, это знают?» А шельмецы знают од­но: что надо ему изобразить главное, а остальное - к главному пририсовать, и то лишь для пользы главного.
В быке для них главное рога. С рог и начинают. И непременно бодучая пара.
Воры - это только ночью бывают, их плохо видно, они тихи. И вот без голов мутные контуры плывут, подняты над по­лом. А неглавного ничего нет.
Орнамента на ковре не надо, коли на нем убитый человек. Крови - это да! это­го ведер пять тут же, и очень красной. Она-то и горит огнем. Никто иначе такого дела и не увидит, кроме судебного следователя.
А как девочки тетям банты садят! Один бант и самый сердечный, бант, как крылья, яркий - райской птицей стала тетя от од­ного банта.
Почему же потом бантами засижена, как мухами/ дама с ротиком-пуговкой? И голова в завитушках, как набивка из дивана. Домик уж в два этажа, и на каж­дом окошечке аккуратные цветочки, о пя­ти лепестках каждый. В домике потухла печь, и тетя уже не райская птица. Бык присмирел на четырех копытах, с ошейни­ком и колокольчиком. Боец закинул ружье за плечо и держит руку на ремне, по форме. Он уже с поясом, и на петлицах треугольники. Тетя не пленяет, бык не бо­дает и таким бойцом никого не отпугнешь.
Что ж, потеряна «гениальность», выхо­дит? Не «гениальность» потеряна, утрачен схематизм, крепкий и смелый.
«Какой же это бык без хвоста? Отру­бил кто? Гы-гы!» Чувствует, что бык не в хвосте состоит. Но все же обидно. Впрочем, и в самом деле: настоящий-то бык с хвостом. А потом и боец стал со­стоять вовсе не в смерти на острие шты­ка, а в службе. Он тоже стал «настоя­щий», со всем, что о нем известно. А известно даже, что хлястик сзади. И на па­ровозе, на «настоящем» сухопарнике вот таким горбом, потом вовсе не четыре ко­леса, фу! игрушечный.
Ох, сколько всего известно... Известно, что и просто корабликов не бывает... Да и пароходы тоже; а вдруг теплоход - с маленькой трубочкой. Там дизеля. Опять же радио. Есть еще ведь с пушками - военные. Какие-то дредноуты, даже сверх­дредноуты... Или, кажется, их отменили те­перь... И потом с аэропланами... Это, уже сидя на полу, поматывает загруженными мозгами. И уже выросли вокруг монбланы науки, сведений, теорий и «более или менее».
Ну, пусть не сел я, пусть стою с пол­ными руками всех сведений культуры, научных дисциплин, я завален этим гру­зом выше плеч, и голова моя уже огорожена всем этим арсеналом. (А как же без него? Прогресс-то забыли?) Но я не могу двинуться, не могу оглядеться. Дай­те мне стряхнуться, дайте на миг высу­нуть голову поверх всего этого драгоцен­ного добра, чтоб найти куда мне все это нести, где поставить, как расставить. Ина­че я не в силах буду держать это и ся­ду на пол или оцепенеют руки - и я чу­чело без головы. Дайте выпростать го­лову, простоволосую, без ученого парика, на миг на один дайте высунуться и глянуть кругом моим прежним, детским схематиче­ским взглядом - и я буду знать, как по­ставить все эти драгоценные взрослые ящики, как выстроить из них систему. С нее, может, что и увидите, и новое и важное.
Дайте глянуть... если я только не забыл, как это я тогда глядел...







После этой статьи часто читают:

  • Распоряжение временем
  • Ребёнок и взрослый
  • Укрощение капризного ребёнка
  • Цели на будущее
  • Как отдохнуть, не отдыхая.
  • Женский шаблон psd - Храброе сердце
  • Теряем душу


  • Просмотрено: 4236 раз

    Добавление комментария

    Имя:*
    E-Mail не обязательно:
    Введите слова или цифры, показанные на изображении: *

    Поиск по сайту

    Карта сайта:
    1 ,2 ,3 ,4 ,5 ,6 ,7 ,
    8 ,9 ,10 ,11 ,12 ,13
    Пользователи  Статистика

    Архив новостей

    Январь 2017 (3)
    Март 2016 (4)
    Январь 2016 (6)
    Сентябрь 2015 (5)
    Апрель 2015 (4)
    Март 2015 (5)

    Правила

    Наши друзья

    Новости партнеров

    01Категории

    02Популярные статьи


    03Опрос на сайте

    Вам понравились наши статьи? Сделайте комментарий и проголосуйте, пожалуйста. Нам важно ваше мнение.

    Отлично, добавил в закладки
    Хорошо, статьи понравились
    Кое-что интересно, выборочно
    Скучные статьи
    Оставил комментарий
    Читать и писать неумею


    04Календарь

    «    Декабрь 2017    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     
    1
    2
    3
    4
    5
    6
    7
    8
    9
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
    19
    20
    21
    22
    23
    24
    25
    26
    27
    28
    29
    30
    31