Второй год шла война. Я учился в 7-м классе. Фран­цузский язык, который мне очень нравился, преподавала у нас Антонина Всеволодов­на - красивая молодая жен­щина с правильными чертами лица и копной русых волос, коротко постриженных, - та­кими мы сегодня представля­ем курсисток. Она казалась мне необыкновенной - остро­умной, элегантной, доброй. Я навсегда запомнил ее имя и ее романтический образ. Она была похожа на героинь Турге­нева.
Я влюбился в нее, вероят­но, с первого урока. Мне хоте­лось видеть ее чаще, чем того хотела школа. Летом наши учи­теля по очереди охраняли школьные огороды - тем, что на них произрастало, нас кор­мили. И я бегал «на свидания» к Антонине Всеволодовне, ко­гда огород караулить была ее очередь, чтобы побыть рядом, насмотреться на ее красивое печальное лицо, опять услы­шать что-то необычное от нее. Потом она пригласила меня как-то к себе домой, где жила со своей старенькой мамой, тоже знавшей французский. И еще немецкий и английский. В их доме было невероятно много книг. Не знаю, замечала ли Антонина Всеволодовна мою влюбленность, но я был ей бесконечно благодарен за то, что в те суровые горькие времена войны она возвышала мою душу своей «дворянской» деликатностью, какой-то уди­вительной душевной красотой и тихим обаянием. Благодаря ей я тогда много читал. Мы обсуждали с ней книги, кото­рые особо поражали меня, и она незаметно выводила мои интересы на многое в литера­туре, чего я тогда просто не знал.
Но, как это часто бывает в таком неустойчивом возра­сте, в каком я тогда пребывал, мой восторг и обожание неза­метно начали таять, когда я перешел в другую школу, где тоже было много интерес­ного и нового для меня. Ле­том 1944 года я сдавал экстер­ном экзамены за 9-й класс и тогда же из 8-го класса сразу перешел в 10-й. Конечно, у меня совсем не было време­ни в те напряженные дни лет­них занятий видеться с Анто­ниной Всеволодовной. А потом в 10-м классе к нам пришла новая учительница по литера­туре, недавняя студентка, Нина Николаевна Павленко, которую мы восприняли почти как свою ровесницу. Она была веселой розовощекой брюнет­кой, с хорошей фигурой, кото­рую мы бесстрашно рассматри­вали и обсуждали, как мате­рые ловеласы. И это не только придавало нам уверенности, но как-то сближало всех мальчишек в классе с новой учи­тельницей. Первым в Нину Ни­колаевну влюбился я. И был не одинок. Потому что, когда она организовала литератур­ный кружок, все вдруг стали писать стихи - и будущие ко­раблестроители, и будущие ученые, и энергетики, и линг­висты. Я «изменил» Антонине Всеволодовне с легкостью необыкновенной, как это бы­вает только в отрочестве.
Я встретил ее через много-много лет, когда приехал в го­род моего детства встречаться с читателями. Ко мне подошла седая женщина, но я сразу уз­нал в ней Нину Николаевну. «Андрюша,- сказала она,- как я рада, что у тебя все хорошо».
И это было правдой, потому что к этому времени я был с той, кого люблю и поныне, - прекрасной, таинственной, юной. Сейчас, по прошествии многих лет, я думаю, что, не будь у меня тех полудетских влюбленностей в школе, рас­крывших по-иному окружав­ший мир, разбудивших во мне неведомые доселе чувства и интересы, может быть, я бы и не смог встретить эту мою большую любовь, распознать в ней собственную судьбу. Она была непредсказуема и тем по­ражала мое воображение. С ней было легко, потому что я ее любил, и трудно, потому что настроение ее часто меня­лось и радость переходила в необъяснимую печаль. Она могла надолго пропадать, не говорить со мной, не встре­чаться. И когда вдруг прихо­дила, мое волнение и восторг от общения с любимой пере­полняли душу и сердце, и я уже не помнил обид. Она знала, как я ее люблю, но ни­когда не требовала доказа­тельств. Ее признания были всегда неожиданны и горячи. Я боялся вспугнуть какой-ни­будь слишком будничной фразой ее фантазию и высокий по­лет души. Она не была похожа на других, потому что умела всякий раз быть иной, новой, неожиданной. Обычно мы встречались утром или днем, иногда поздно вечером. Но редко она оставалась у меня на всю ночь. И никогда этого не объясняла. Впрочем, отно­шения наши сложились таким образом, что ее независимость и некая женская странность были мне дороги и добавляли восторга, который я испыты­вал перед ней. Шли годы, но я не чувствовал возраста, общаясь с ней. И когда я стал старше, мудрей и опытней, я понял, что она, подарившая мне столько радостей и света, вправе поступать со мной, как она хочет. Я все ей прощу. Простит ли она? Может, под влиянием этих размышлений и появились у меня стихи - «Лебединая верность», став­шие потом песней, где мы с композитором Е. Мартыно­вым, каждый по-своему, попы­тались передать то особое чув­ство «вины без вины», которое испытываешь только перед теми, кого любишь.
Я бесконечно благодарен ей за жизнь, прожитую вместе, за признание и страсть, за надеж­ду и грех. Помню, как испугал­ся ее долгого отсутствия и по­думал, что все кончено. В душе родились стихи «Поэзия кон­чается во мне...». Но она вер­нулась- моя любовь и муче­ние, которую я никогда вслух не называл по имени, хотя оно у нее красивое- Муза. Или иначе- Поэзия.

Лауреат Государственной премии СССР, Главный редактор журнала "Юность"
Андрей Дементьев

журнал "крестьянка"