Тоже родители...
«Отцы - это тоже родители» - так на­зывалась книга американских педагогов Инглиша и Фостера, изданная в США в 1953 году. Такое утверждение говорит о том, что с признанием отца «полно­ценным» родителем дело обстояло неваж­но. Судя по более поздним публика­циям, не намного лучше оно обстоит и сейчас. «Отец - забытый родитель», «Пора отцам вернуться в семью» - такие заголовки можно встретить на страни­цах зарубежных журналов. А венгерские ученые Раншбург и Поппер в своей ставшей широко известной книжке «Секреты лич­ности» пишут: «Самое большое, что может сделать отец для своих детей, - это любить их мать».
Приглядимся и, увы, придется признать: в этом отношении наше общество не особенно отличается от западного, хотя причины «вытеснения» отца из семьи у нас во многом иные, чем, скажем, в Америке. Влияний семьи на ребенка мы, Как правило, тоже рассматриваем как влияние матери. На родительские собра­ния в школы ходят, в основном, матери. Если ребенок заболел, больничный лист по уходу получает мать; это считается ес­тественным и никого не удивляет. При разводе суд в подавляющем большин­стве случаев оставляет ребенка матери. Наконец, после развода, если мать не хочет, чтобы ребенок продолжал общаться с отцом, ей (на практике) почти всегда удается настоять на своем, хотя все это, между прочим, прямо противоре­чит существующему законодательству о браке и семье, согласно которому оба ро­дителя обладают равными правами и рав­ными обязанностями по отношению к ре­бенку. Те, кто помнит американский фильм «Крамер против Крамера», понимают, что речь идет не просто о каких-то судеб­ных несовершенствах, а о чрезвычайно широко распространенной в самых разных обществах установке: мужчина не пред­назначен, не приспособлен для воспита­ния ребенка.
Пренебрежение к роли мужчины в вос­питании ребенка, которое мы наблюдали и в науке, и в быту, и в СССР, и на Западе, резко контрастирует с тем колос­сальным вниманием, которое уделяется образу отца в художественной литературе. Множество блестящих страниц русской классики посвящено этому образу: «Под­росток» и «Братья Карамазовы», «Отцы и дети» и «Первая любовь», произведения Владимира Набокова и Леонида Андре­ева. Образ отца волновал Диккенса («Домби и сын»), Мориака («Клубок змей»), мно­гочисленных современных советских писа­телей: Ю. Нагибина, Ю. Трифонова, В. Амлинского... Проблема отца всплывает в «Короле Лире» Шекспира, а в «Гамлете» мысли об отце занимают едва ли не всех главных героев: Гамлета, Лаэрта, Офелию, Фортинбраса. Не будет преуве­личением сказать, что взаимоотношения сына (реже - дочери) с отцом - это, по меньшей мере, тема номер два мировой литера­туры, уступающая, вероятно, только Вели­кой Теме Любви.

Голос природы или требование Общества!
Мать ухаживает за ребенком, кормит и воспитывает его, отец осуществляет «об­щее руководство», обеспечивает семью материально, охраняет ее от врагов. Такое разделение ролей достаточно распростра­нено, для многих оно является идеалом семейных отношений. И, как нередко счи­тают, в его основе лежат природные качества мужчин и женщин: мягкость и нежность матери, ее привязанность к ребенку, физическая сила и энергия отца. И все же задумаемся, насколько же при­нятое распределение функций в действи­тельности соответствует природе мужско­го и женского начал в семье?
Принято считать, скажем, что женщины более чутко реагируют на переживания Детей, их плач и другие болезненные состояния. Так ли это?
Чтобы ответить на этот вопрос, психоло­ги поставили множество экспериментов: испытуемый (мужчина или женщина) наб­людал за ребенком, попавшим в затрудни­тельное положение, плачущим от ушиба или растерявшимся от неожиданности. Иногда это была реальная ситуация, напри­мер, во время спортивной игры; но чаще испытуемым показывали видеозапись, кинофрагмент, фотографию или рисунок.
Как же узнать, что переживают он и она, как измерить и сравнить его и ее эмоции? Можно, конечно, просто попросить ис­пытуемого описать свои чувства и оце­нить их, например, по пятибалльной си­стеме... Результат в таком случае однозна­чен: самоотчеты женщин свидетельствуют о более интенсивных, более глубоких и насыщенных переживаниях.
Но можно ли безоговорочно верить этому результату? Мы ведь знаем, что человек не всегда отдает себе верный отчет в своих чувствах. Вдобавок иногда по тем или иным причинам люди пред­почитают эти чувства сдерживать. Так, если мужчина оценивает свою эмоцию жа­лости на 4 балла, а женщина в той же ситуации - на 5, то можно ли утверждать, что женщина переживает сильнее? Может быть, она просто лучше умеет анализи­ровать свои чувства? Или, возможно, муж­чина стесняется своей чувствительности.
Попробовали использовать другой, бо­лее объективный метод - измерять не сами эмоции, а сопровождающие их физиологические явления: частоту пульса, задержку дыхания, дрожание рук, потоот­деление, ведь все эти непроизвольные реакции тесно связаны с психическими процессами. Результат был впечатляю­щим: женщины сообщали о гораздо бо­лее сильных переживаниях, чем муж­чины, но физиологические показатели у сильного и слабого пола выглядели совер­шенно одинаково.
Можно судить о сопереживании и по реальному поведению взрослого: сколько раз за время эксперимента испытуемый посмотрел на ребенка, что он (она) при этом сказал(а), пытался ли подойти, по­мочь, утешить (если это, конечно, была реальная ситуация)? Короче говоря, поп­робуем поставить вопрос так: не что чувствуют взрослые, а как они себя ве­дут? Результаты таких экспериментов ока­зались зависимы, в первую очередь, от присутствия других людей: чем больше посторонних наблюдает за опытом, тем более активно ведет себя по отноше­нию к ребенку женщина; тогда как мужчину, наоборот, присутствие других людей сдерживает. Но если испытуемый находится с ребенком один на один, различия между поведением мужчин и жен­щин исчезают.
Судя по этим данным, эмоции мужчин и женщин, сопереживающих ребенку, по-видимому, мало различаются. Однако к проявлению этих эмоций общественное мнение относится по-разному: мужчине вроде бы неудобно выходить из себя из-за детского плача или испуга, тогда как у женщин подобные переживания счи­таются и служат признаком естественных материнских чувств. Такое отношение окружающих заставляет мужчин прятать, преуменьшать свое волнение, а женщинам позволяет свободно «выплескивать» свои чувства.

Вглядимся в даль...
Углубленные исследования семейных отношений и процесса воспитания детей в семье начались лишь в двадцатом веке. Поэтому у нас, конечно, нет прямых науч­ных данных о том, как строили свою се­мейную жизнь наши предки. И если о вре­менах не столь далеких ценнейшую ин­формацию несут письменные источники, то о том, какую роль мог играть мужчина в далекие, доисторические эпохи, мы ни­как не можем знать непосредственно. К счастью, на земле еще в XX веке сохранилось немало народов и племен, находящихся на первобытном уровне раз­вития экономических и иных обществен­ных отношений. Изучая жизнь таких наро­дов, мы можем понять многое из того, как жили наши далекие прадеды, как они относились друг к другу, как трудились, как растили детей.
И это очень важно: ведь только уви­дев все разнообразие жизни в других человеческих мирах, мы понимаем, что узкий мирок нашего поселка или микро­района - это еще не все человечество; и то, что у нас принято, - это вовсе не обя­зательный для всех без исключения за­кон жизни; а то, что кажется нам естест­венным и очевидным, покажется странным и требующим доказательств, если посмот­реть на это со стороны.
Первое, что бросается в глаза, когда знакомишься с описаниями взаимоотно­шений мужчина - ребенок у различных народов, в различных культурах - это то, что отношения эти бесконечно разнооб­разны: от самой тесной дружбы и постоян­ного ухода отца за своим сыном до пол­ного отсутствия каких-либо контактов де­тей обоего пола с мужской частью пле­мени.
Американские этнопсихологи М. Вест и М. Каннер выделили три типа обществ, различающихся по положению отца в семье, его участию в воспитании детей.
Первый тип - племена, где основным занятием является собирательство или са­доводство. В таких культурах разделе­ние труда между мужчинами и женщи­нами невелико: женщина участвует в до­бывании пищи, мужчина - в домашнем труде. Как правило, браки в таких об­ществах моногамные. Отцы, как и другие мужчины, очень близки к детям, систе­матически играют с ними, балуют их. Та­кие народы не отличаются воинствен­ностью, агрессивностью, предпочитают мирные отношения с окружающими пле­менами.
В племенах второго типа контакты муж­чины (особенно отца) с ребенком сведены к минимуму, и дети растут под исключительным женским влиянием. Основной производственной деятельностью являет­ся охота и земледелие. В первом случае добывают пищу только мужчины, тогда как женщина является полновластной хозяйкой домашнего очага. Это ведет к строгому половому разделению труда, а, следовательно, и разделению обществен­ного положения мужчины и женщины. Мужчины в таких обществах мужествен­ны и агрессивны.
Если основное занятие такого племени - примитивное земледелие, то разделение труда менее строгое, так как женщины тоже работают в поле. В обоих случаях семья в племенах второго типа полигам­ная. Агрессивные и воинственные мужчи­ны часто гибнут, что ведет к изме­нению соотношения полов, и многожен­ство, являющееся естественным выходом из такой ситуации, служит дополнитель­ным фактором, отделяющим ребенка от отца.
Наконец, третий тип - это высокоразви­тые земледельческие племена. Семьи чаще всего моногамные; многоженство если и встречается, то носит необязатель­ный характер. Отношения отец- ребенок не так близки, как в обществах перво­го типа, но и не так холодны, как в об­ществах второго типа. Отец, как прави­ло, играет с ребенком, но мало участвует в повседневном уходе за ним.
Пока стоит обратить внимание вот на что: как ни странно, мягкие и чувстви­тельные мужчины воспитываются в пле­менах, где важную роль в воспитании иг­рает отец. И наоборот - у народов, где сыновья растут в условиях преобладающе­го или даже исключительного женского воздействия, мужчины воинственны и аг­рессивны. Дальше мы увидим, что эта, па­радоксальная, на первый взгляд, законо­мерность сказывается отнюдь не толь­ко среди примитивных народов. Ее действие мы каждый день видим вокруг себя.

Отец, Вождь и Учитель...
На протяжении большей части пись­менной истории человечество жило в об­ществе, где основным занятием было сель­ское хозяйство, где ремесла еще не успе­ли превратиться в промышленность, а жи­тели городов составляли меньшинство. Та­кое общество часто называют докапитали­стическим, крестьянским, феодальным или патриархальным. Последний термин употребляют наряду с другими, часто не задумываясь, что в нем содержится ука­зание на то, сколь важную роль в созна­нии такого общества играет фигура Отца.
Патриарх - это глава рода, отец семей­ства, выполняющий по совместительству функции вождя. Слияние ролей Отца и Вождя (так же, как Отца и Учителя) - характернейшая черта патриархальной культуры. Государство, будь то монар­хия или тирания, делает главу семьи опо­рой власти, формируя в семье сколок общественных отношений. Члены семьи повинуются отцу, как подданные - монар­ху или диктатору. И далее как все люди - единому Богу, Отцу небесному. Триада Отец - Правитель - Бог - основа патриархальной идеологии. На отца (реаль­ного, обычного отца семьи) возлага­ются функции монарха в миниатюре, правителю же, а далее и Богу припи­сываются отцовские качества: сочетание строгости и справедливости, умение раз­решать все конфликты «по-семейному».
До сих пор даже в такой «непатриар­хальной» стране, как США, дети склонны описывать обобщенный образ отца при­мерно в тех же словах, что и образ президента страны. В протестантской куль­туре, где преобладал образ сурового Бога-отца, этот образ вкладывался в головы настоящих отцов, влияя на их отношения к жене и детям. Патриархальная семья несет свойства патриархального государ­ства и космоса; общество, семья и все­ленная взаимно моделируют друг друга.
По-разному относятся отцы к своим де­тям в патриархальных семьях. Так, роль наказания, особенно физического, значительно выше в западных патриархаль­ных семьях, чем в восточных. Однако во всех случаях есть одна общая черта: отец находится на недосягаемой высоте для ребенка, их отношения строго вер­тикальны, отец - прежде всего авторитет, прообраз и олицетворение той власти, которой ребенок беспрекословно будет подчиняться, когда вырастет и сам станет отцом.
Переход к капиталистическому способу производства невозвратно изменил жизнь традиционной семьи. В сегодняшней го­родской семье развитых стран отцы имеют достаточно времени и возможностей для разнообразных занятий с детьми - не только с сыновьями, но и с дочерьми. Но традиционная функция отца в воспитании мальчика, выражающаяся словами «делай, как я» (вспомним единство ролей Отца и Учителя в патриархальной культуре), в развитых обществах нашего времени явно утрачены. Отец уже не является настав­ником сына, бережно направляющим его еще нетвердые шаги по пути своего ре­месла. Сейчас отец (рабочий и служа­щий) отделен от ребенка, он целые дни проводит на работе, причем эта работа в большинстве случаев - для ребенка что-то совершенно непонятное. В школе ребенок учится совсем не тому, чем зани­мается его отец. Классическая преемст­венность «сын - наследник моего дела» ушла в прошлое; разрыв между ролью Отца и ролью Учителя стал очевиден.
Знаменитый американский психиатр Э. Фромм, автор переведенной у нас не­давно замечательной книги «Быть или иметь», анализируя традиционную семью, выделил отцовский и материнский подхо­ды к детям как два принципиально разных типа любви. Отцовская любовь требовательна, она стремится к справед­ливости, к тому, чтобы любить ребенка в соответствии с его заслугами, не боль­ше, но и не меньше. Материнская любовь слепа. Мать любит ребенка только за то, что он существует, за то, что он - ее ребенок; красивый и урод, умный и бес­толковый, трудяга и лентяй - все в рав­ной мере достойны материнской любви.
По мнению Фромма, любой человек для нормального развития нуждается и в отцовской, и в материнской любви. Че­ловеку необходима честная и справед­ливая оценка его достоинств, его реальных успехов и заслуг. Но, с другой стороны, он нуждается и в безусловном принятии и понимании его, независимо от его заслуг - только потому, что он че­ловек. Любой сдвиг в сторону преобла­дания одного из видов любви - отцов­ской или материнской - ведет к наруше­нию поведения.
Современное западное общество, счи­тает Фромм, все в большей степени ста­новится безотцовым. Преобладает мате­ринский принцип абстрактного гуманизма: все люди по-своему хороши, заслуги и до­стоинства каждого не имеют значения. С наибольшей полнотой этот взгляд вы­ражен в идеологии хиппи. Отсюда, по Фромму, характерная для современного Запада тяга к анархии, к утрате социаль­ной организации, к распаду рациональ­ной культуры и высокого искусства.
В настоящее время во многих зарубеж­ных странах проводится активная работа, направленная на изменение «безотцового общества». Однако выход видится не на пути возврата к патриархальным отноше­ниям, а в максимальном приближении мужчины к семье, преодолении отчужде­ния между отцом и детьми. Наиболее развит курс на уравнивание женщин и мужчин в быту в странах Северной Евро­пы (Швеция, Дания), где развернуты пос­ледовательные программы «эмансипации мужчин». В школе уроки труда одинаковы для обоих полов: девочки забивают гвоз­ди, мальчики шьют и пеленают кукол. Во многих государственных учреждениях зарплата женщин выше, чем мужчин: семья должна быть заинтересована в том, чтобы работала женщина, а мужчина уха­живал за детьми. С середины 50-х го­дов постепенно на Западе стала распро­страняться практика присутствия мужей при родах их жен. Дальше мы расска­жем о том, как это влияет на сплочен­ность семьи, формируя привязанность мужа к жене и ребенку.
Так обстоят дела «у них». А у нас?

Несросшийся перелом
«Сын за отца не отвечает!»
Понадобились тысячелетия развития че­ловечества, мировые войны и револю­ции, чтобы Отец всех трудящихся мира изрек, наконец, эту великую истину. На­родам России была объявлена милость: оказывается, кара, которую навлек на себя отец семейства, не обязательно влечет за собой уничтожение всех его потомков. Непонятно только: почему отношениям отцов и детей было придано такое глубо­кое политическое значение?
Страшный удар, нанесенный патриар­хальной семье нашей страны в 20-30-е го­ды, имел множество причин и еще боль­ше следствий. Для ускоренной индустриа­лизации требовались миллионы женских рабочих рук; женщина была оторвана от детей и брошена на производство. Сирот­ство при живых родителях стало (а по сути, остается и до сих пор) массовым явлением. Колоссальные репрессии, затем неслыханная по числу жертв война и вновь вихрь репрессий - все обрушилось, в пер­вую очередь, на мужскую часть населе­ния. По некоторым данным, в 1950 году в местах заключения находилось около 15 миллионов мужчин (из которых 5 мил­лионов - только «за плен»). Женщин, конечно, тоже арестовывали, но в значи­тельно меньших масштабах. Очевидно, что в этих условиях семья без мужчины стала нормой.
Но государство не только взломало кре­пость семьи, не дав, в сущности, ни­чего взамен - оно еще и узурпировало ее функции. Отец Народов занял место родного отца. Думается, что мгновен­ное уничтожение вековых семейных тра­диций потому и удалось с такой неожи­данной легкостью, что новые отношения основывались на тех же патриархальных чувствах благоговения, преклонения, безу­словного послушания, готовности в любой миг принять наказание (даже незаслужен­ное) - только эти чувства были перене­сены с главы семьи на Государство, Об­щество, Партию, Вождя.
История 20 - 40-х годов представляет широкий спектр разнообразных престу­плений против отцов. На одном конце спектра - некий Успенский, сын священ­ника, убивший своего отца, чтобы доказать верность атеистическим принципам новой власти. По данным А. Солженицына, отцеубийца стал... заведующим культур­но-воспитательной (!) частью Соловецкого концлагеря (и, по совместительству, ис­полнителем смертных приговоров). На другом полюсе - десятки тысяч людей, отрекшихся от отцов-«кулаков», отцов-«врагов народа», отцов-интеллигентов, «забывших» упомянуть о них в анкете, сме­нивших - во избежание неприятностей - отцовскую фамилию. Не будет преуве­личением сказать, что выросло целое по­коление людей, предавших своих отцов.
Раньше государственная власть опи­ралась на фигуру сильного отца в каж­дой семье. Сталинский режим, напротив, все свойства этой фигуры стремился, как бы вобрать в себя, предоставив настоя­щим родителям ребенка в лучшем случае светиться отраженным светом. «Советские родители не лишены авторитета,- пишет Д. Линн, автор единственной в мире моно­графии, посвященной роли отца в семье,- но этот авторитет - лишь отражение мощи государства».
В настоящее время роль мужчины во многих семьях сведена если не к нулю, то к минимуму. С одной стороны, он утратил прежний авторитет и уважение, с другой, лишившись патриархальной вы­соты и недоступности, не стал ближе к детям, не стал больше заниматься с ними. Не так уж мало семей, где отец просто чужой среди своих.
Психолог Т. Юферева решила узнать, как воспринимают московские подростки 13-14 лет положение мужчины и женщи­ны в семье. Выяснилось, что женщина рассматривалась ими (особенно девочка­ми) как глава семьи. Мужчину же и де­вочки, и мальчики воспринимали в пер­вую очередь и в лучшем случае как помощника жены по хозяйству. «Приятно видеть мужчину в очереди в магазине, в прачечной»,- сказала одна из девочек. Другие были более резкими в своих отзывах: «Мужчина - это три Т: тапки, тахта, телевизор...», «Мужчина - это не то, что женщина, он гораздо меньше ра­ботает, но гораздо больше ест».
На вопрос: «На кого ты хочешь быть похожим, когда вырастешь?» мальчики 8-9 лет чаще отвечают: «На маму». Отец не является ни примером для подражания, ни старшим другом, передающим свои знания и опыт. С детства на маль­чиков оказывается давление, препятствую­щее развитию их мужского, отцовского начала. Общество в целом и школа как его боевой авангард поощряют пассивную дисциплину, бездумное послушание и не­терпимо относятся к таким традицион­но мужским качествам, как инициатива, выдумка, активность. Девочки, особенно в начальных классах, пользуются большим авторитетом и значительно чаще становят­ся формальными лидерами - старостами, звеньевыми и т. п. Так уже в школь­ном возрасте закладываются основы бу­дущего доминирования женщины в семье.
Таким образом, процесс отчуждения от­ца от детей в значительной мере пред­ставляется общим и для нашего, и для за­падного общества. И в том, и в другом случае в основе этого лежит распад патри­архальной семьи с отцом-господином, послушной женой и беспрекословным подчинением младших старшим.
Но есть и немалая разница. В США и Европе на смену патриархальным отноше­ниям постепенно приходят отношения равноправия мужчины и женщины в семье, равенства прав и обязанностей отца и матери. Процесс этот сложен и противоречив. В частности, многие проблемы американской семьи могут быть связаны с тем, что старая форма отношений себя изжила, а новая еще только нащупывается.
Наши проблемы в ином. Принцип рав­ноправия мужа и жены, отца и матери мы провозгласили раньше, чем на Западе, но, как и многие другие прекрасные прин­ципы, он не был обеспечен реаль­ным содержанием. Государство разру­шало семью, пытаясь полностью заме­нить ее собой. Поскольку при этом основной удар пришелся на доминировав­шую в старой семье фигуру отца, возник уродливый тип семьи с мужем и отцом, формально присутствующим, но на самом деле оттесненным на обочину семейной жизни.
Вряд ли нужно говорить, что эта мрачная картина, конечно же, харак­теризует далеко не все наши семьи. Есть много прекрасных отцов и глубоко уважающих и любящих их матерей, и об этом мы еще будем говорить дальше. Здесь лишь хотелось бы под­черкнуть реальность существования у нас такого «безотцового общества», где не только сын за отца, но и отец за сына не отвечает.
Б. Кочубей, кандидат психологических наук