Джеймсу Гринвуду очень не повезло. Он прожил без малого целое столе­тие (1833-1929), написал великое множество разных книг, но никогда не пользовался успехом у себя на родине, в Англии, а теперь и вовсе забыт англичанами.
Впрочем, и у нас далеко не каж­дый ответит, кто написал «Малень­кого оборвыша». Зато название этой повести, как говорится, у всех на слуху. Есть книги, прославленные гораздо больше, чем их авторы, книги, переросшие своих авторов, - «Маленький оборвыш» из их числа...
Судя по этой повести, совершен­но правильно древнее изречение: «Книги имеют свою судьбу». У «Ма­ленького оборвыша» удивитель­ная судьба. Написанный по-англий­ски, он живет и читается по сей день только в переводе на рус­ский. Больше того. Найдется сколь­ко угодно книг для взрослых, читаемых не взрослыми, а детьми, но чтобы повестью для детей зачи­тывались и плакали над ней взрос­лые - таких примеров мы, пожалуй, больше не знаем. Так было в Рос­сии с «Маленьким оборвышем».
«Маленького оборвыша» Гринвуд написал в 1866 году. В Англии к нему отнеслись равнодушно. Два года спустя повесть перевела на русский язык писательница Мар­ко Вовчок. И вот на долю этого перевода выпал настоящий фурор. С каким-то странным энтузиазмом встретила русская публика повесть о маленьком Джимми, которого злая судьба в образе злобной мачехи выбросила на улицы Лондона - во власть голода и холода, черствых и корыстных людей, бездушной и формальной благотворительности. Испытав немало страданий и бед, Джимми чуть было не попал на сте­зю порока, но, согласно законам дидактически-приключенческого жан­ра, в последний момент чистое серд­це и счастливая встреча отвратили от него такую опасность, и все окончилось довольно благополучно.
Ясно, что читатели конца 1860-х годов, русские интеллиген­ты того времени, в массе своей видели в «Маленьком оборвыше» больше, чем там было написано. Собственно говоря, понятно, что они видели. Во-первых, обличение язв капитализма - обличение, меру которого сильно преувеличивало их воображение. Во-вторых, демонстра­цию возможности вырваться из пут капиталистического Молоха, сохра­нив свою душу живу. То, что такую возможность демонстрировал ребенок, может быть, не принималось во вни­мание, а может быть, и наоборот: именно детская чистота и казалась залогом спасения, она-то и впечат­ляла особенно сильно.
Короче, в Россию «Маленький оборвыш» попал ко времени - этим сказано все. Не прошло и десяти лет после отмены крепостного пра­ва, общество находилось на рас­путье; еще не родилось, но уже на­рождалось движение русских народ­ников, веривших, что Россия мину­ет ужасы капитализма, избрав для себя иной, более справедливый и гуманный путь. И так уж совпа­ло, что немудрящая, в общем, анг­лийская повесть стала (ненадолго, конечно) фактором русской духов­ной жизни. Случайность - не более того, но бывают знаменательные случайности…
На волне огромной популярности «Маленького оборвыша» перевели на русский язык еще две книги Гринвуда - рассказы о детях и жи­вотных и приключенческий роман в жанре робинзонады. Сейчас они воспринимаются как безнадежно ус­таревшие и скучные сочинения, к тому же перевод из рук вон пло­хой. Они, впрочем, и не обратили на себя никакого внимания.
А с «Маленьким оборвышем» дело постепенно вошло в нормальную ко­лею: повесть попала к тем, для ко­го и предназначалась - к детям, стала любимейшим чтением несколь­ких поколений русских детей. В повести Горького «В людях» говорится о ней: «Первая же стра­ница вызывала в душе улыбку вос­торга». Действительно, было от че­го. На первой же странице «Малень­кого оборвыша» можно расслышать его подкупающе верный тон, совершенно точную интонацию. Рассказ ве­дется самим героем, Джимми, и Гринвуд отчетливо не отделил время дей­ствия от времени рассказа. Ясно, что Джимми говорит о прошлом, но дале­ком ли - это трудно понять. Иногда кажется, он описывает происхо­дящее прямо вот сейчас, иногда от­ступает и смотрит издали. В резуль­тате мы верим детской наивности рассказчика и нам не кажется на­рочитой и натянутой здравая серь­езность его рассуждений.
Замечательная особенность «Ма­ленького оборвыша» - читая его, все время видишь происходящее и обстановку действия: лондонские рынки и лондонские подземелья - Арки, где посреди кромешной тем­ноты еле теплятся огоньки свечных огарков, чуть освещая причудливые фигуры обитателей этих катакомб. Видишь богатую публику на вечер­них улицах и снующих по ним ма­леньких оборвышей. Видишь Рипстона и Моулди, бездомных мальчи­ков вроде Джимми, первых его на­ставников на беспризорном пути. Промышляя на жизнь чем и как при­дется, они слишком рано и хорошо узнали, что к чему в жизни. Их, на­до сказать, ужасно жаль - гораздо больше, чем Джимми, про которого ясно, что он не пропадает. Джим­ми - натура более органичная и одаренная, чем они, и лучше их приспо­соблен к жизни, какая бы она ни была, хотя он и младше, и поначалу менее опытен. У Гринвуда каждому повороту динамичного действия веришь, и не только потому, что он специально знакомился с жизнью лондонской бездомной детворы, но и по­тому еще, что он был действительно талантливым писателем, хотя и написал только одну хорошую книжку.
Очень выиграл «Маленький обор­выш» на русском языке, когда после революции переводы М. Вовчок и А. Н. Анненской, отслужившие свое (они вышли в нескольких десятках изданий), были заменены уже не пере­водом, а пересказом повести, сделанным Т. Богданович и К. Чуков­ским. Этот-то пересказ и печатается поныне. Богданович и Чуковский осво­бодили повесть от устаревших под­робностей, которые непонятны те­перь без особых пояснений, упростили язык, а кроме того, ускорили темп рассказа, убрав медли­тельную обстоятельность слога XIX столетия. Их по праву можно считать соавторами «Маленького оборвыша».
И теперь повесть живет и читает­ся с интересом - действительно читается, а не просто числится по ведомству классики детского чте­ния. Дети - благодарные читатели, ибо они доверчивы и сострадательны, и настоящее горе обязательно вызы­вает отклик в их душе.
Но «Маленький оборвыш» не только правдивый рассказ о детском бесправии в прошлом в Англии. Он бы имел теперь только исторический интерес не будь в нем еще чего-то другого, какой-то иной, так сказать, непреходящей правды.
Попробуем присмотреться повни­мательнее. Заметим, что, несмотря на печальную, в общем, фабулу, книга не оставляет гнетущего впечатления. Она увлекательна, но вряд ли можно назвать ее потряса­ющей. Дело, как нам кажется, в том, что основой «Маленького оборвыша» служит, вопреки фабульным мотиви­ровкам, раскрытие внутренней жизни ребенка, воплощение его помыслов, мечтаний, фантазий. Ну вот, на­пример, кто из нас не помнит по своему детству, как мечтал об абсо­лютной свободе - возможности вдруг очутиться одному, без опе­ки, без обязательств: иди куда хочешь, делай что вздумается. Кто не мечтал убежать на край света! Джимми у Гринвуда и оказывается совсем один - правда, при весьма печальных обстоятельствах, но все же и при них он не забывает от­метить выгодные стороны своего положения: свобода и безнадзорность очень нравятся ему, даром что он не знает порой, где будет ноче­вать и сумеет ли поужинать.
Оборотной стороной этих мечта­ний о свободе в психологии ребен­ка выступает чувство одиночества, заброшенности, отчужденности от всего и всех. Всеми зыбыт. Никому не нужен. У Джимми были основания для таких переживаний. И сегодня ребенок, понятия не имеющий о том, что значит очутиться одному на ночной улице, где нет ни единой двери, в которую можно постучаться, сопереживает горестным сетованиям маленького оборвыша.
А детское желание вдруг разбо­гатеть и промотать свалившееся с неба богатство на что-нибудь не­позволительно роскошное, вроде ку­чи сластей или на зрелища без кон­ца и меры! Современные дети любят кино. Джимми с друзьями ходил в театр - смотреть спектакли, где все «по-настоящему»: «Смерть разбойника», «Окровавленный бандит»... Мы так сочувствуем им в эти мину­ты, что вовсе не склонны особенно морализировать и напоминать, что на эти упоительные зрелища были раздобыты, вообще говоря, предосудительным способом...
Мотив театра звучит у Гринвуда так настойчиво, что понятно: это не может оказаться случайностью. Герои то и дело бегают в театр на спектакли вроде вышеназванных. Одна из глав называется «Сцена более страшная, чем все представ­ления в театре». Наконец, разговор с Рипстоном, заставивший Джимми одуматься и вовремя отстать от воровства, происходит тоже в театре, на спектакле назидательной мелодрамы о плачевной участи юно­ши, сбившегося с пути. Так что мы едва ли ошибемся, сказав, что Гринвуд сознательно развернул перед нами в своей повести театр детской души. А последняя глава «Маленько­го оборвыша», в которой Джимми поступает работать и начинает учиться, «чтобы сделаться в конце концов» инженером, знаменует собой конец спектакля о детстве, и поэтому естест­венно, что называется эта глава «Занавес падает».