Незабываемо это событие, когда наше невинное чадо в первый раз приносит домой со двора или из садика нечто режущее слух. Реакции взрослых — от сме­ха до ремня. Но, так или иначе, в быт­ность детьми мы узнаем, что бывают сло­ва обыкновенные, хорошие, а бывают пло­хие и что говорить эти плохие слова — значит быть плохим и делать плохо другим.
А значит — нельзя.
А почему?..
Почему нельзя произносить и писать слова, обозначающие всем известные части тела и действия, с ними связанные? Почему, как так выходит, что слова эти — ужасные, оскорбительные, непристойные?.. Кто придумал эти негодные слова и за­чем? Не-цен-зур-ные. А что это значит?..
Еще интереснее: почему другие слова, обозначающие то же самое, писать и гово­рить можно? Слово «спаривание», напри­мер, употребляется в учебнике биологии. А ведь?..
Почему, почему?..
Не всякий взрослый ответит на эти во­просы. Далеко не всякому они и приходят в голову. Взрослые просто запомнили, вы­учили, какие из придуманных ими слов говорить можно, а какие нельзя. Но иногда забывают...
Среди дошколят, в дворовых компаниях и детсадовских группах вспыхивают время от времени эпидемии примитивного сквер­нословия, быстро гаснущие; родители иног­да не успевают их даже заметить.

Из рассказа одного повзрослевшего:
— Воспитали меня на классической музыке, на литературнейшей речи, на математической строгости в моральных вопросах. Никогда ни одного недостаточ­но интеллигентного словца в семействе не проскользнуло. А вот теперь небольшим начальником на участке работаю, и такая кругом «математика», что хоть с заткнуты­ми ушами ходи. Самое интересное: люди в большинстве неплохие, отчасти даже куль­турные. Что делать прикажете? Протесто­вать? Перевоспитывать?.. Были попытки с единственным результатом: утратой дове­рия, от чего страдают производственные показатели. В радиусе двух метров от моих ушей воздерживаются, но не далее. И во­лей-неволей задумался: может, воспитали меня чересчур стерильно? Может, я чего-то в этих людях не постигаю и им это за­чем-то нужно?..
Со школьной скамьи — два полюса: мучающиеся от сквернословия и му­чающие им, возмущающиеся и возмутите­ли. В панцире равнодушия — промежуточ­ные.
В пятом классе на одной парте могу,т оказаться отменнейший специалист по не­печатному лексикону и строжайший пурист, краснеющий при одной мысли о слове, совпадающем по звучанию с уменьшитель­ным обозначением попугая. К седьмому или десятому классу может произойти внезапный обмен ролями...
Я близко знал одного энергичного парня, не дававшего спуску никому, кто позво­лял себе грязно выражаться в присут­ствии особ женского пола. Вступал в ру­копашные с. целыми компаниями. И он же, этот же самый рыцарь, в обществе од­нокашников, если только поблизости не бы­ло женских ушей, матерился без удержу.
Спросил у него, почему такое рассогла­сование.
— Мы мужики. Между нами можно.
— А почему между ними, имею в виду женщин, нельзя?
— Ну... Так принято.
— Почему?
— Им не нравится. Оскорбляет.
— А нас?..
— Да вообще-то... И женщины тоже... Знаете, какие теперь есть?..
— Знаю. А почему?
— Ну...
Я знал, что он был слабенький, пока не занялся спортом, его дразнили, обижа­ли; что у него запойный отец; что дома часто бывают неэстетичные сцены; что он с горькой нежностью любит свою не слиш­ком разумную мать; что к натурам ана­литическим не относится...
— Не думал, зачем это лично тебе?
— Да как-то... Без мысли.
— Чему-нибудь помогает?
— Да вроде бы... Ну, свободней... А еще, когда злишься, разрядка, что ли...
— А фальши не чувствуешь?
— Как?..
— Двойной счет. При дамах чистенькие, между собой грязненькие.
— Не думал об этом...
«Без мысли» — вот, наверное, основное. А я вспомнил, как преподаватель литера­туры, заслуженный учитель и методист, объяснил нам в десятом классе, что мат — это пережиток капитализма. Материться после этого объяснения стали вдумчивее.
Во всех языках мира есть запретные слова, произнесение которых равносильно нарушению общественной морали и наказуется, кое-где даже смертью. Но далеко не во всех языках запретный лексикон про­исходит из слов, относящихся к полу, к телу или вообще к человеку. Сказать, например, негру одного из центральноафриканских племен: «Змея в твоей хижи­не»,— значит, нанести смертельное оскорб­ление. Для индусских крестьян некоторых местностей всякое высказывание, затраги­вающее корову, равнозначно кощунству; с допустившим это уже не может быть ни­какого общения...
Все это к тому, что суть проблемы (...) без проникновения в корни общечелове­ческой психологии понять никак невозмож­но.
Сквернословящих можно с некоторой приблизительностью разделить на две кате­гории. Одна — те, для которых мат служит главным образом выхлопной трубой эмо­ций. Досада, смятение, протест, негодова­ние, злоба, растерянность... Есть и те, кто таким способом, за неимением иных, выражает эмоции положительные: одобре­ние, восторг, изумление, даже нежность. При намерении оскорбить нецензурные сло­ва используются не в их прямом зна­чении (слово «сука» с этой точки зрения очень показательно), а в символиче­ском, опять-таки за отсутствием других.
Вторая категория: матерящиеся всего лишь по той причине, что такой стиль общения принят в среде их обитания. Без мысли, воистину, даже и без чувства. По­зывные, визитные карточки: «Мы свои». Как бы искренность; как бы свобода. Не только примитивы, одно время мат был в моде и у интеллектуалов — тоже как знак «свои» и бравада псевдосвободой.
Интересно, что люди развратные даже в матерящейся среде почти никогда не сквернословят. Это, впрочем, не странно, если вспомнить, что и обычные подлецы, если только не облечены властью, как пра­вило, повышенно вежливы.
Итак, оказывается, для сквернослова сквернословие не сквернословие, а всего лишь способ общения и самовыражения, как для свиньи грязевые ванны — оздо­ровительное мероприятие. Матерщина не просто убожество и зловонная нищета духа. Мат — изнанка общественного лице­мерия, скукоречие навыворот.
Это не весь ответ, но уже довольно для тех, кто, желая противостоять грязи, хочет иметь опору в понимании, а не только в своих оскорбленных чувствах. Такое по­нимание доступно подростку и вкупе с хо­рошим юмором может послужить привив­кой от заразы. А нравоучение — жанр, в котором еще никто не преуспел...