Nature Illusion Studio 2.91 поможет вам превратить обычные снимки в прекрасные анимированные пейзажи. Программа позволяет накладывать разные графические и звуковые эффекты, и затем конвертировать результат в экранную заставку, исполняемый файл, анимированный рисунок или видео-файл. Загружаете свою любимую фотку с пейзажем, выделяете с помощью масок области, которые нужно оживить (напр. поверхность водоема, ручей, водопад и т.д.), добавляете звук (шум прибоя, пение птиц, журчание воды), можно добавить падающий снег или дождь. Вобщем, теперь вы можете самостоятельно создавать скринсэйверы профессионального качества, делать авторские анимированные GIF на основе ваших фото.
Реалистичные эффекты
Все визуальные эффекты воссозданы с большой точностью: волны на воде, тонкие движения воздуха, дым и многое другое выглядят очень натурально и реалистично, также как и в обычной жизни.
Поделитесь с остальными
Вы можете поделиться своими творениями со своими друзьями и знакомыми. Например, Вы можете создать скринсейвер, в качестве подарка для своего друга или любимой. Либо можете опубликовать его на своем сайте, в бесплатном виде или переслать по почте друзьям, знакомым и коллегам по работе.
Отличный результат
Конечным результатом является прекрасно реалистичное и полное атмосферой жизни творение, которое может быть сохранено в качестве заставки, исполняемого файла (.exe), или в AVI и GIF -форматах, которым Вы сможете поделиться с остальными людьми.

Особенности:
- Применение до 6 водяных эффектов для одного изображения
- Добавление анимационных объектов. Поддержка графического формата Gif
- Добавление погодных эффектов - снег и дождь
- Добавление звуковых эффектов, таких как птицы, водяные звуки, крикет и т.д.
- Библиотека пресетов для различных эффектов, среди которых водопад, озеро, река, огонь, туман и т.д.
- Режим просмотра результата в реальном времени
- Сохранение вашего творения в виде скринсейвера, исполняющего файла (.exe), Gif или Avi форматы файлов

Производитель: Nufsoft
Совместимость: All Windows
Категория: Мультимедиа
Язык интерфейса: Русский
Размер файла: 6.55 MB
Лекарство: Программа уже активирована (Key)
Информация для восстановления: 5%
Залито на: Letitbit, DepositFiles, RapidShare, Vip-file.



---------------------------------------------
параллели "Удар гонга"

Вначале я полюбил эту игру совершенно безотчетно.
Это было веяние времени. Все увлекались футболом. А репортажи о футбольных мат­чах, которые вел Вадим Си­нявский, были неотъемлемой частью звукового, если так можно сказать, портрета чуть ли не каждого летнего дня.
Для того чтобы понять, за кого надо болеть, я спросил у отца, за кого болеет он.
— За «Динамо», — не разду­мывая, ответил отец.
Позже выяснилось, что, во-первых, он имел в виду имен­но ленинградское «Динамо», а во-вторых, будучи человеком, далеким от спорта, он не очень-то и знал названия дру­гих команд. Просто «Динамо» было на слуху более других, точно так же, как Стаханов, Покрышкин, Чан-кай-ши («предатель»), Ворошилов («ге­рой»), Бунчиков и Нечаев.
И ещё, видимо, потому он сказал про «Динамо», что был такой стадион.
Но когда отец по моей прось­бе повел меня на стадион, я понял, что наш с ним выбор был сделан правильно.
Прежде всего потому, что за другие команды болело боль­шинство, а я интуитивно дога­дывался, что сама возможность легального противостояния большинству не должна быть упущена.
Еще потому, что выясни­лось: красному цвету армей­цев и спартаковцев, и без того активно внедренному в нашу жизнь, я явно предпочитаю бело-голубую расцветку дина­мовского флага, как оказалось позже, повторяющую сочета­ние цветов флага андреевско­го. (О житии моего небесного Покровителя я знал из рас­сказов няни, среди которых более других впечатляла меня история, как раз связанная с происхождением андреевско­го флага, с его диагональным крестом, начертанным на бе­лом поле в память о последней воле Андрея Первозван­ного: когда ему было объявле­но о предстоящей казни через распятие, апостол просил сво­их губителей лишь об одном — чтобы пригвоздили его к кре­сту этому вниз головой и что­бы сооружение имело своей опорой не один, а два конца, дабы даже нечаянно не повто­рить хотя бы внешне высокий образ мучения и кончины Спа­сителя.)
Обнаружилась и еще одна деталь, говорившая в пользу «моей» команды.
Оказалось, что именно за «Динамо» играл прославлен­ный вратарь Алексей Хомич. А он был героем моего вооб­ражения, куда попал прямо из песни:
На московском стадионе На-а-ачинается игра. На-а-а воротах стоит Хомич, На-а-а других — его жена...
Этот первый дошедший до меня опыт семейного подряда пьянил и пленял детскую фан­тазию...
А успехи динамовцев в иг­рах («матчах» — тогда это на­зывалось только так и в тща­тельном произношении Синяв­ского отдавало популярными «Кукарачей» и «Чаттанунгой-чучей») со шведским «Норчелингом» и английским «Челси» окон­чательно сделали меня при­верженцем этой команды: в те времена услыхать о существо­вании других стран, находя­щихся за пределами нашей, да еще о нашем превосходстве над ними в чем бы то ни было — а тем более в футболе! — было рав­носильно тому, чтобы ридеть своими глазами легендарную «марку страны Гонделупы» или побывать на другой планете.
Но едва ли не главными из всего, о чем я мог бы вспом­нить в связи с этим, были две вещи.
Первая из них — репортажи уже упомянутого мною Вади­ма Синявского.
Могу сказать, что я не знал и не знаю никого, кто в то время и во все последующие времена, вплоть до нынешнего, мог бы сравниться с ним, причем не только на поприще спортивно­го репортажа, но и в коммен­таторской деятельности как та­ковой, чего бы она ни касалась: искусства ли, политики, эконо­мики или уголовного права.
Это был голос, обладающий магическим обаянием. Вели­колепное знание и понимание предмета, о котором идет речь. Причем зритель догадывался, что человек у микрофона зна­ет гораздо больше и видит гораздо точнее и тоньше, чем тот, о ком он говорит. И это не за счет умаления заслуг действующих лиц его репор­тажей — упаси Боже, никто не умел так влюблять слушателей в невидимых героев, как умел это делать Синявский.
Его артистизм был неотра­зимым. Сравнения неожидан­ны. Спектр интонаций казал­ся необозримым. А свобода, с которой Синявский вел свои трансляции, — он не просто ком­ментировал, а именно транс­лировал матчи таким образом, что слушатель мог почувство­вать себя и на трибуне среди болельщиков, и рядом с фут­болистом, наносящим удары по мячу то мягко («щечкой»), то коротко и звонко («пыром»), то хлестко («шведкой»), или с вратарем, в броске не дотянувшемся до мяча и толь­ко слышащем сквозь рев многотысячной толпы, как мяч рикошетом отскакивает от штанги (в мое время штанги были круглыми, как телеграф­ные столбы, и полосатыми, как версты из стихотворения Пушкина), — эта свобода, как теперь понимаю, обладала еще и той дополнительной при­влекательностью, что была чуть ли не единственным широко­доступным и столь наглядным проявлением раскрепощенно­сти в жестко регламентиро­ванном условном мире широ­ко шагающего к своей победе социализма.
И теперь я понимаю, что моя любовь к маргинальным жанрам коренится в том сла­достном воспоминании, кото­рое воскрешает феерические пассажи почти интимной до­верительности признания (об­ращаясь к миллионам радио­слушателей, он был способен каждому из них внушить та­кое чувство, что информация эта предназначена персональ­но ему и только ему), то ощу­щение свободы, которое так ненавязчиво и незаметно яв­лялось вам во всем: в тембре голоса (прямая противополож­ность Левитану!), и в отступ­лениях, в иронии, в паузах, тоже порой весьма ирониче­ских, — словом, в том воспоминании, которое начинается неизменными словаами: «Вни­мание, говорит Москва. Наш микрофон установлен на мо сковском стадионе «Динамо»...», а заканчивается столь же неизменным заключитель­ным: «Вел репортаж Вадим Синявский».
Вторая вещь, о которой я вспоминаю часто как о чем-то магическом, содержащем в себе квинтэссенцию многих поня­тий и представлений, связан­ных как с жизнью, так и с искусством, — это гонг.
Вот видите, вы спрашиваете меня, что я имею в виду, при чем тут гонг и какое отноше­ние он имеет к футболу...
Уже выросло не одно поко­ление футбольных болельщи­ков, которые понятия не име­ют о серебристом колоколе, укрепленном — раструбом вверх — на столбе в проходе где-то над десятым рядом.
Гонг раздавался ровно за пять минут до окончания мат­ча — тогда не было часов на башнях, возвышавшихся над Восточной трибуной.
Само ожидание того момен­та, когда прозвучит гонг, пре­вращалось в самостоятельное переживание.
В зависимости от того, вы­игрывает твоя команда или проигрывает, время то тянет­ся, как нескончаемая россий­ская зима, то несется стреми­тельно, как наше псевдолето.
Сколько раз я был свидете­лем и сопереживателем того, как игра преображалась после гонга, как ее ход переламы­вался этим звуковым сигна­лом на неравные временные и содержательные отрезки.
Сторона, стоявшая, казалось, насмерть, могла дрогнуть от самого звука, расползавшего­ся в воздухе, как радужное нефтяное пятно на водной поверхности.
И наоборот, те, кто только что выглядели, как беспомощ­ное стадо, приговоренное к закланию, вдруг начинали но­ситься по полю так, будто каждому вставили по пропел­леру.
С тех пор давний отрезок в пять минут стал для меня во многих ситуациях мерой вре­мени, и есть немало событий и процесов, которые я разби­ваю мысленно на две части: «до гонга» и «после гонга».

Андрей Хржановский