Если вы хотите представить себе личность и творчество А. Н. Островского в их не­разрывном целом, если хотите понять и полюбить его не только как гениального драма­турга (эта любовь рано или поздно приходит к каждому из нас), но и как замечательного человека, советуем вам самым внимательным образом позна­комиться с бесспорно лучшей на сегодняшний день книгой о нем - книгой известного кри­тика и литературоведа В. Лак­шина «Александр Николаевич Островский», которую выпу­стило в 1982 году вторым, до­полненным изданием в серии «Жизнь в искусстве» изда­тельство «Искусство». Книга эта строго документальна, автор подчеркивает, что в ней «нет вымысла, даже в мимо­летных бытовых и историче­ских подробностях». Зато есть умение понять в писателе и человеке главное, соединить «мостками воображения со­хранившиеся свидетельства, уцелевшие факты». «Прямое дело биографа - понять связь событий и дат, великого и ма­лого, литературного и челове­ческого в крупной судьбе, - пишет В. Лакшин. - И тогда за ворохом фактов и пеленой гипотез встанет перед нами не иконописный лик - живое, умное, лукавое, страдающее лицо драматурга...»

И отец, и дед, и прадед Аркадия Пластова были художниками, то есть, собственно говоря, были они крестьянами села Прислониха Симбирской губернии, но исстари так повелось в селе, что мужики рода Пластовых наследственно трудились над украшением сельской церкви. Неизвестно, хорошо ли владели они кистью, зато не вы­зывает сомнений факт, что именно через семью сам Аркадий впервые приобщился к живописи...
На склоне лет народный художник СССР Аркадий Александрович Пластов {1893—1972) рассказывал, что был он еще мальчонкой, когда однажды пришли в род­ную Прислониху настоящие мастера — умельцы-«богомазы» и сход обратился к ним с просьбой «подновить и дополнить то, чем отец с дедом изукрасили нашу церковь... вот тут-то и началось то на­стоящее пленение мое искусством, от ко­торого я уже больше не освободился. Решение было — раз и навсегда: «быть только живописцем и никем более...»

Он очень любил маленьких детей. Любил как отец, как старший брат, как друг и наставник. Об этом его биографы говорят как-то вскользь. А ведь не случайно вся его творческая деятельность была освещена пламен­ной защитой детских интересов. При­рожденный воспитатель, он сам обла­дал чертами ребенка: прямодушием, чистосердечием, добротой, соединен­ными с твердостью и последователь­ностью настоящего педагога. Наряду с его собственными, внед­ренными в статьи воспоминаниями о детских своих мечтах и фантазиях, о целых библиотеках, прочитанных им на заре жизни, показательны сви­детельства тех, кому посчастливи­лось изумиться и редкостным позна­ниям маленького Виссариона, и его чувству собственного достоинства, и его детским вспышкам ненависти ко всякой неправде. Ребенком он не мог оставаться спокойным, сталкива­ясь с ложью и лицемерием взрослых. Взрослый Белинский не мог ни на минуту примириться с бессовест­ностью и бессердечием, возникавшими в воспитании детей, в сфере детского чтения. Откровенно радуясь всякому талан­тливому явлению на горизонте дет­ской книги, он был непримирим к печатным изданиям, приносившим насущные интересы детей в жертву пошлым мыслям или грубой коммер­ции. Человек доброжелательный, за­душевный, мечтательный, в подобных случаях он впадал в благородную ярость, в неистовство, и даже в рамках дозволенного царской цензурой мы можем видеть проявления его справедливого гнева.

За всю жизнь сыгравший главные роли лишь в трех фильмах – «Гигант», «К востоку от рая» и «Бунтарь без причины», - в нашей стране почти неизвестен.
Но для Америки он стал едва ли не первым человеком, чья жизнь иллюстрировала лозунг «Живи быстро, умри молодым».
Кроме того, он стал главным олицетворением Изгоя и Героя-одиночки.
Это фото было сделано в Нью-Йорке в 1955 году – за месяц до того, как актер разбился на своем «Порше» в возрасте 24 лет.
В Нью-Йорке Джеймс оказался проездом – он возвращался в Голливуд с фермы в Фермонте, где провел детство.
Съездить на родину Дина уговорил фотограф Деннис Сток.
Отщелкав в Фермонте целую пленку, он направлялся в Голливуд вместе со звездой. После солнечной фермы Нью-Йорк показался Дину промозглым местом.

Венгерская порнодива Илона Сталлер (она же Чиччолина) известна всему миру своими работами в кино, пусть ее фильмы в широком прокате и не шли. Однако на своей второй родине, в Италии, она прославилась на политическом поприще. Этот кадр, ставший визитной карточкой порнодивы, завязавшей со своим прошлым, был сделан во время избирательной кампании Чиччолины. В1987 году она баллотировалась в итальянский парламент от партии радикалов. И что самое интересное - победила, набрав в избирательном округе Лацио 20 тысяч голосов. Конечно, через год консервативные политики выжили звезду из парламента. Но за это время Чиччолина успела протолкнуть законопроект об отмене цензуры, а также решить ряд вопросов, касавшихся энергетики и защиты окружающей...

Президента Кубинского национального банка Эрнесто Гевару было сложно назвать публичным человеком: он принципиально не давал себя снимать. Так что фотографу Альберто Корде, сделавшему этот снимок, чудовищно повезло. В 1960 году, через год после победы революции, близ берегов Кубы взорвался французский корабль, везший оружие и гуманитарную помощь для сторонников Фиделя Кастро. В панихиде по экипажу судна приняли участие ведущие политические деятели Кубы, а также гостивший в то время в Гаване писатель Жан-Поль Сартр. Че Гевара, обычно скрывавшийся от камер, на минуту вышел из толпы, чтобы перекинуться парой слов с Сартром. В этот момент его и заснял Корда. Все последующие события - сплошная мистика. Проявив пленку, Корда заперся в своем доме и перестал поддерживать связь с внешним миром (в частности, с редакцией газеты «Революсьон», по заданию которой он и снимал Че Гевару).

Сделать этот снимок, превративший Леонида Брежнева в главную гей-икону 70-х, фотографу Барбаре Клемм помогла случайность. Будучи уроженкой капиталистической ФРГ, она могла вообще не попасть на встречу двух лидеров соцстран - премьер-министра ГДР Эриха Хоннекера с генсеком СССР Брежневым. К счастью, Барбара отправилась на мероприятие как фотокор газеты «Франкфурте Альгемайне Цайтунг». Организаторы просто не удосужились проверить, в каком именно городе издается газета. Ведь Франкфуртов в Германии два (один на Майне, другой на Одере), и в 1979 году, когда был сделан снимок, города находились по разные стороны границы. Организаторы встречи, допустившие халатность, позже были наказаны, но это не помешало фройляйн Клемм запечатлеть и растиражировать смачный поцелуй двух товарищей. И, несмотря на то, что уже на следующий день после публикации снимка над Брежневым смеялся весь мир, поцелуи вошли в моду у советских (а за ними и у российских) политиков.